– Ваше имя – римское, оно означает «спокойная». Вы и вправду такая?
Она покраснела. Это его возбуждало: она какая угодно, только не спокойная, эта
– Вы встречались с Горбачевым? И с Манделой? И с Обамой?
– Да, милая, – ответил он, нежно гладя ее волосы. – Но поверь, мне куда больше хотелось бы оказаться с тобой.
Остановившись перед огромным книжным шкафом, набитым политическими трудами, мемуарами, томами «Библиотеки Плеяды», она спросила, читал ли он все эти книги. Да, все, ответил он и с этими словами, сняв с полки «Мемуары» Сен-Симона, вручил ей. Она поцеловала его в щеку, что-то пролепетала про слишком щедрый подарок, она была такая живая, трогательная, сексуальная и к тому же хотела произвести хорошее впечатление – слушала его, изображала любознательность и искренний интерес; она подобострастно задавала вопросы, как будто по итогам вечера он должен был поставить ей оценку, – однако, судя по его воспоминаниям, тогда ничего не произошло. Поцеловав ее, он спросил, не хочет ли она заняться любовью с «утомленным великим офицером», вместо ответа она нервно рассмеялась, он раздел ее и лег сверху, раздвинул ей ноги, стал ласкать гладко выбритую вульву, однако эрекции у него не наблюдалось. Она была очаровательной, чуткой, долго целовала и гладила его, даже взяла в рот его пенис, но все безрезультатно, в тот вечер они только утомили друг друга и в конце концов сдались. Среди ночи он прижался к ней, она проснулась, он взял ее руку, положил на свой член и попросил: «Не оставляй меня вот так, ни с чем, попробуй еще разок», – и она стала ласкать его, не требуя своей доли удовольствия, как часто поступают молоденькие женщины: они даже не стараются установить равное соотношение сил, зная, что с первого раза ничего не решают, что их сила – только в молодости, и даже не пытаются перехватить инициативу; они сделают это потом, благодаря своей сексуальной энергии и уверенности в себе – всему тому, чего сам он с возрастом неминуемо лишится. Потом, когда она его захомутает, для него будет уже поздно: она приручит его, как домашнее животное.
Когда он проснулся, она гладила Клода, который вытянулся на своем лежаке, положив морду на лапы, и, кажется, решил умереть; Жан смотрел на нее и чувствовал себя паршиво, она была слишком молода, а у него осталось слишком мало сил, меньше, чем требовалось для служебного романа, к тому же у него давно прошла тяга к запретному; он все познал, все попробовал: мужчин, женщин, групповой секс в клубах, в номерах отелей и домах влиятельных друзей, притом что ни Клер, ни Франсуаза, довольно консервативные и даже несколько стыдливые, так об этом и не узнали. Некоторые уверяли, будто он «двустволка», но они ошибались, он был гетеросексуален: посреди его карьеры у него и вправду случилось небольшое приключение с мужчиной, но он пошел на это только из профессионального любопытства. А к семидесяти годам наконец-то стал моногамным, с усмешкой думал он. Сейчас он больше всего хотел только одного – чтобы Китри ушла, и как можно скорее. Девушка явно была не лишена проницательности: она улыбнулась и сказала, что у нее «много работы». Встала, выпрямилась, растянув гибкие молодые мышцы, и он залюбовался ее крепким телом, гладкой, матовой, безупречной кожей, густыми и блестящими каштановыми волосами, волной падавшими на спину, а когда она повернулась к нему, увидел ее круглые груди с торчащими кверху сосками, ее юный лобок, и у него произошла эрекция, он почувствовал прилив энергии, бросился на нее, прижался сзади, грубо сдернул с нее трусики и вошел в нее на краю кровати; резко вытащив член, изверг семя ей на спину с таким громким хрипом, что она проговорила: «Я думала, ты умер». «Не путай меня с Феликсом Фором[19], детка», – отозвался Фарель, грубо оттолкнув ее от себя; он разом помрачнел, его внезапно охватило неодолимое желание остаться в одиночестве. Он заявил, что ему пора готовиться к утреннему интервью, она механически, без единого упрека, натянула одежду и, прижимая к себе книжку, ушла так же незаметно, как и пришла, – похоже, девушка оказалась
