Клер ехала в такси на радиостанцию, чтобы обсудить в эфире свое интервью, опубликованное в то утро в газете, и с мазохистским упорством читала одно за другим адресованные ей послания с потоком оскорблений. Ее обвиняли в исламофобии, упрекали в «буржуазном белом феминизме». Она была в замешательстве, мысли у нее путались, и ей казалось, будто совершается интеллектуальное преступление: ее идею извращает, выхолащивает, уничтожает новоявленный тиран – социальные сети с их сокрушительным оружием – массовым осуждением. Ей нравились дискуссии, обоснованные возражения, сомнения, но только не упрощение и не агрессивность, поэтому она и приняла приглашение приехать на утренний эфир и поучаствовать в дебатах с лидером одной из феминистских ассоциаций. Клер не стремилась к публичности, она согласилась только по одной причине: ей хотелось «изобличить насилие и устранить заблуждения, возникшие в связи с публикацией». Едва включился микрофон, ее собеседница, дама с короткой стрижкой, в черных джинсах и красной рубашке, обратилась к ней решительным тоном:
– Сегодня вы решили высказаться, потому что в центре внимания мигранты, тогда как на самом деле проблема заключается в насилии вообще! Вы называете мигрантов единственными виновниками, и с этим нельзя согласиться.
– Я, разумеется, разоблачаю сексуальное насилие в целом, но в данном случае речь идет о молодых людях, приехавших из Сирии и Магриба, то есть из тех стран, где отношения между мужчиной и женщиной не таковы, как во Франции, стран, где женское тело – собственность мужчины.
– Проблема вызывается не этническими, социальными или религиозными причинами, главное – это господство мужчин, то есть патриархат. Для того чтобы навязывать его, необязательно быть сирийцем или выходцем из стран Магриба. Сексуальное насилие существовало всегда, оно не было завезено мигрантами.
– Я никогда такого и не говорила.
В разговор вмешалась ведущая:
– Клер Фарель, согласны ли вы с тем, что, как утверждают некоторые люди в Германии, мы имеем дело с новой формой терроризма, с заранее спланированными нападениями? Кое-кто даже поговаривает о сексуальном джихаде…
– Нет, я в это не верю. По-моему, тут нет политической подоплеки, и я не думаю, что эти действия как-то связаны с исламским фундаментализмом. Просто эти молодые люди из мусульманских стран, воспитанные в глубоко укоренившихся патриархальных традициях, в обществе, управляемом религиозными законами. Эти люди не имеют ни малейшего понятия о том, чего хотят женщины, а для самых юных из них секс зачастую вовсе недоступен, потому что большинство семей руководствуется системой строгих запретов. На женщину там принято смотреть как на вещь, а это приводит к физическому насилию – как это случилось в Кёльне.
– И что же? Это еще не превращает их в потенциальных насильников! – возразила дама из ассоциации.
– Однако недоступность секса нередко приводит к агрессии…
– К агрессии приводит владычество мужчин…
– Для вас главное – отрицание. В этом я обычно и упрекаю неофеминизм: он предает борьбу за права женщин, подменяя ее борьбой с расизмом и сексизмом.
– Ничего мы не предаем! Это вы предаете наши ценности, вешая ярлыки на мусульман, объявляя их агрессорами.
– Я ни на кого не навешиваю ярлыки, но, по моему глубокому убеждению, нет ничего выше правды и открытости.
– Единственная правда состоит в том, что ежегодно во Франции совершается около четырнадцати тысяч изнасилований, в Германии – более семи тысяч, я уж не говорю о тысячах несчастных жертв, которые побоялись заявить в полицию! И кто же совершил все эти акты насилия, как вы думаете? Их совершили мужчины! Разные мужчины – от психопатов до почтенных отцов семейства! Мадам Фарель, сходите во Дворец правосудия, и вы убедитесь в том, что насильником может быть кто угодно… И перестаньте наконец клеймить мигрантов: подобные игры приведут к тому, что через год к власти в стране придут крайне правые. Вы этого хотите?
– Я не нуждаюсь в ваших лекциях. За меня говорят моя деятельность, моя позиция, мои книги. С такими, как вы, вести дискуссию невозможно. Вы пришли с твердым намерением обвинять и с готовым категоричным суждением. В некотором смысле вы продукт нашей эпохи.
– Как вы считаете, – вмешалась ведущая, – совершенные в Кёльне акты насилия ставят под сомнение политику миграционной открытости, провозглашенную Ангелой Меркель?
– Нет, – ответила Клер. – Нужно просто подходить дифференцированно к приему беженцев, заниматься их информированием, образованием.
– Вы станете раздавать им информационные брошюрки, рассказывающие о правилах обращения с женщинами? Этот патерналистский и неоколониалистский дискурс вызывает у меня отвращение…
– Это феминистский дискурс, но – увы! – о женщинах вы предпочли забыть. Все сексуальные насильники должны понести самое суровое наказание. И когда речь идет об иностранцах, мы не должны давать слабину.
Передача подошла к концу. Ведущая анонсировала выпуск новостей. Клер встала, протянула руку собеседнице, но та уклонилась от рукопожатия, нацепила наушники и вышла.
