— Да. — Мой голос предательски дрогнул.
Он расхохотался — жутко, леденяще кровь, так, что я против воли всхлипнула. В зале светлело… И, постепенно, по мере осветления, я понимала, что меня ждет…
Я сидела, вытесненная рядами неприлично молчаливой нежити, на небольшой площадочке, лежащей в изголовье шикарного ложа, напоминающего гроб своим строением — золоченый пьедестал, витые подпорки и прозрачная крышка, прикрывающая внутренности. Прикрывающая…
— Лео! — Я рванулась вперед, но безуспешно — чары пришли не в момент. Проповедник где-то за спиной хмыкнул. — Лео…
Вампир спал. Нереально прекрасный, утонченный, израненный — он спокойно спал, разметавшись на кровавых простынях золоченого ложа, надежно сокрытый хрустальной крышкой и недостижимый как никогда.
— Лео, просыпайся, Лео, ну же! Вставай!
— Бесполезно. — Оборвал мои вопли проповедник, появляясь в поле зрения — подле ложа Владыки. — Он тебя не слышит. И, — Добавил он со смешком, — не услышит.
— Что вы… — Меня осенила страшная догадка. — Вы его усыпили!
— Догадливая смертная. — Высокомерно кивнул «капюшон». — Ты не знаешь цену отдыху Властелина! Как дорог для нас его сон, как мы его бережем!
— С чего бы это? — Прищурилась я.
Капюшон презрительно хмыкнул.
— Только тогда Хоас падает в наши руки, только тогда врата распахиваются для нас, только его сон способен пробудить жизнь в Мертвом Королевстве! О, мы долго искали пути к просветлению, пути домой, пути во Мрак, туда, где были созданы, туда, где наша стихия и что же? Нашли! Лучшие немертвые аналитики и маги трудились над заклинанием, способным удержать Повелителя на крыльях Морфея столь продолжительное время. Он сопротивлялся. К чему? — спрашивали мы. Зачем бороться с долей, что предначертана тебе судьбой? Он молчал, убегал, прятался. Прятался в мире смертных, прятался у нас под носом, там, где мы не могли до него дотянуться! Мы знали, что рано или поздно он сломается. Знали и ждали… Свершилось! Повелитель вновь обрел потерянный некогда дом!
Нежить довольно заулюлюкала, поддерживая говорящего. Я молчала, взвешивая его слова.
— Он не согласится. — Наконец твердо решила я, думая, что это заявление разочарует проповедника — ничуть.
— Неужели ты думаешь, что такая мелочь, как его согласие, нас волнует? — Хохотнул скотовод. — Какая глупость! Его кровь — вот что нам нужно. Просто восстановить поврежденные силы, воззвать к его крови и… мир будет наш.
— Как все просто! — Проворчала я. — Какие все умные — некуда деваться! А вам никогда не приходило в голову, что Лео всегда требует взвешивать в вопросах, касательно его скромной персоны, свое мнение на происходящие события? Никто не посмеет забрать у него кровь против его согласия!
— Его мнение? — Изумился недавний мой надзиратель. — Его мнение?! Что за чушь! Мы просто подчиним себе его волю, заставим испить твоей крови, дабы пробудить жажду, а после поставим во главе нашего народа, как было двести лет назад. Все просто.
— Вы кое-чего не учли. — Хихикнула я.
— Да? И чего же?
— Нет такой силы, что способна сломить Лео. И никогда не было. — Я гордо вскинула голову — пусть знают, что ничего у них не выйдет, пусть ползут прочь в рыданиях. Их план обречен на провал. Ха!
Проповедник склонил голову к плечу, с интересом разглядывая меня, как зверушку в зоопарке. Мне не понравился его взгляд. Где крики, где вопли искреннего раскаяния? Для побежденного он ведет себя из рук вон неправильно!
В зале кто-то хихикнул. Тихонько так, но и оч-чень ехидно. Я даже покраснела.
— Мия? Где мы? — Нек удивленно приподнял голову. Очнулся наконец!
— Все там же. — Хмуро сообщила я. — Все еще в роли жертвы.
— А… — Протянул Нек. — Понятно. Ты не возражаешь если я… ну… еще немножко полежу?
— Конечно! — Отмахнулась я. Он, благодарно закатив глаза, вновь рухнул в обморок. Хоть кому-то из нас хорошо…
— Смертная, ты… настолько глупа или прикидываешься? — Вкрадчиво спросил проповедник.
— Да, я и вправду такая дура. — мрачно кивнула я. Проповедник отечески погладил хрустальную крышку, поплевал на нее, протер рукавом, и тяжело вздохнул:
— Смертные… Карла ко мне!
Я не могла повернуть голову, но ощутила, как дрогнул пол — нежить расступилась, пропуская кого-то вперед.
— Звали меня, Рейермар? — Прошамкал глухой стариковский басок.
— Да, да, Карлаусте, прошу.
Покряхтывая и постанывая пред моими светлыми очами предстал сухонький старичок — ба! — так это ж мой старый знакомый! У меня даже в горле запершило высказать ему, как сильно я рада его видеть, но, поминая прошлый опыт нежелательных речей в момент ритуалов, промолчала. Старичок окинул меня насмешливым взглядом, прокашлялся и… Я только сдавленно охнула: изменился! — его тело затрещало по швам, заколыхалось, потеряло четкие очертания, зыбко покачнулось, раздалось вширь и в длину, поменяло свет на нежно-белый и (заметьте сколько «и» в сравнительно небольшой повести!) превратилось в огромного детину, окутанного нежным ворсистым мехом с ног до головы. Снежный Человек! — так, по крайней мере, говорил мне об этих тварях Лео. Я сглотнула.
