– Три с половиной за весь трактир? А не мало?
Тот захлопал бараньими глазами:
– Дядя Парамон говорит – больше никто не даст.
– Понятно.
Портерная на правах трактира оказалась никого не хуже. Просторный общий зал, чистая половина, скатерти на столах и оркестрион в углу. В третьей комнате какие-то мастеровые катали шары. Посетителей, несмотря на ранний час, было много. Сыщики профессионально оценили публику и сошлись во мнении, что это не уголовный притон, куда ходят одни фартовые. Среди любителей пива выделялись измайловцы, притом не только унтера, но даже и рядовые. Очевидно, близость казарм гвардейского полка давала заведению дополнительный оборот.
Буфетная стойка предлагала посетителям моченый горох, каленые яйца, печенку, сушки и пироги с визигой, нарезанные фунтовыми порциями. Буфетчик, лишь только увидев сыщиков, тут же налил им по кружке баварского и пододвинул пироги. Лицо его приняло неприятно-угодливое выражение. По всему следовало, что дядя Парамон – продувная бестия.
– Угощайтесь, гости дорогие! А водочки не плеснуть? Все за счет заведения!
Шереметевский заговорил с ним умышленно грубо:
– Паспорт покажи, спиногрыз.
– Вот, извольте. Прописан как полагается. Господин пристав Первого участка Нарвской части штабс-капитан Зарницкий хорошо меня знают, не брезгуют заходить. Раз кушали даже с самим господином полицмейстером Второго отделения![92]
Фамилия у буфетчика была необычная – Недайхлеб.
– Из малороссов? – спросил Алексей, пролистывая паспорт.
– Так точно, из Немирова родом. Запасный ефрейтор.
Лыков подмигнул товарищу. Ярославцы в Петербурге славились взаимовыручкой. Не то чтобы все друг другу помогали, но люди из одной деревни и даже волости считались земляками и водили промеж себя доброе знакомство. А тут прощелыга из Немирова. Это было необычно и требовало разбирательства.
– Как случилось-то с вашим хозяином? – продолжил расспросы Алексей. – Сильно горюете?
– Сильно, – смахнул с глаза несуществующую слезу Парамон Антонович. Он нравился Лыкову все меньше и меньше. Лет пятидесяти, с бегающими глазами, весь фальшивый, как свинцовый рубль, крытый оловом.
– Что думаете делать?
– Продаваться надо, – приторно вздохнул Недайхлеб.
– Ты, говорят, уже и покупателя нашел?
– А куда деваться? – вскинулся буфетчик. – Архип Дорофеич сильный хозяин был, дело в кулаке держал. А Иван другой, он канареек слушает. Добрая душа. Слишком добрая для нашего злого города. Пропадем мы с таким, ежели что…
– И кто покупатель? – вынул блокнот коллежский секретарь.
– Снежинский Аполлинарий Лукич, личный почетный гражданин, торговец яичным товаром.
– Готов приобрести пивную за три с половиной тысячи рублей? – нажал Леонид. – А не дешево?
– Долги на нас, в две тысячи без малого. Архип Дорофеич музыкальную машину купил, биллиард обновил. Да мяснику давно не плочено. Хорошо, что тело нашли! А то объявили бы Архип Дорофеича без вести пропавшим, и конец заведению. Промысловое свидетельство только до конца года, а тут пять лет ждать…[93] Аренду побоку, всех нас на улицу. Хорошо…
Лыков понял, что с наскока этого малого не взять, нужно проверять его через агентурное осведомление. И приказал Ивану:
– Веди сюда сожительницу брата, Кончикову.
Недайхлеб сразу насторожился:
– Чего взять с глупой бабы? Вы лучше меня послушайте.
Но коллежский асессор толкнул наследника в плечо:
– Бегом, одна нога здесь, другая там!
Пока Осташков ходил за Пелагеей, сыщики расспрашивали буфетчика насчет посетителей. Тот отвечал толково, со знанием дела. Портерная стоит во дворе, а не на красной линии, из-за этого многие проходят мимо. И вывеска не очень помогает. Но Архипу Дорофеевичу удалось нанять хорошего повара. Поэтому в чистой половине столуются офицеры-измайловцы, а также преподаватели расположенных по соседству Технологического института и Константиновского военного училища. Опять же, пиво у них всегда свежее, и шары можно покатать.
– Я сам много занимаюсь солдатиками, – уточнил Недайхлеб. – Полк рядом, и не все служивые нищеброды. Кому-то родители присылают, а еще солдатские артели зарабатывают и потом к нам приходят. Мы их встречаем ласково, вот и полюбились. Так-то нижним чинам в пивные ходить запрещено. Однако к нам их командиры отпускают, потому – репутация!
Рассказывая о своем занятии, буфетчик преобразился и сделался похож на приличного человека. Не поспешил ли я с выводами, подумал Алексей. Но тут Иван привел сожительницу покойного, и стало ясно, что женщина сильно запугана. Поэтому Лыков мгновенно принял решение:
– Поедешь, Пелагея, со мной.
– Куда с вами? – втянула голову в плечи женщина.
– В Департамент полиции.
– Ой! За какую такую провинность, ваше благородие?
– Допрошу тебя как свидетеля и отпущу. Не бойся, все будет хорошо.
Лыков кивнул Шереметевскому:
– Господин коллежский секретарь, вы поговорите с поваром и прислугой, а я поехал на Фонтанку.
Он повернулся к двери и увидел в зеркало, как Недайхлеб украдкой показал бабе кулак. Понятно…
Алексей привез свидетельницу на службу и провел в свой маленький кабинетик окнами на внутреннюю тюрьму.
– Садись. Чаю хочешь?
