– Не моего ума дело. Недайхлеб объявил Ивану, что капиталы пропали, полицию извещать – только себе вредить, и надо заведение продавать. Иначе не прокормимся.
Алексей задал сожительнице убитого самый важный вопрос:
– Осташков, когда ушел с деньгами торговать вторую пивную, взял с собой буфетчика?
– Нет. Должен же кто-то за стойкой крутиться.
– Но буфетчик знал, у кого его хозяин торгует портерную?
– Да, они раз или два вместе туда ходили.
– А кто же в эти разы оставался за стойкой?
– Они по утрам ходили, когда торговать пивом еще запрещено.
– Но ты не знаешь ни адреса, ни фамилии владельца? – допытывался сыщик.
– Нет, меня не посвящали. Кто я такая? Глупая баба, бесправная нахлебница. Эх, куда теперь идти? Пятый десяток, накоплений нет, а здоровье уже как у старухи…
Лыков подумал-подумал и предложил:
– Помоги мне уличить буфетчика, и все наладится. Я укатаю Недайхлеба на Сахалин, а ты останешься при Иване. Чай, не съест он тебя. Пусть канареек слушает, а ты хозяйство будешь вести. Место у вас прикормленное, люди продолжат к вам ходить. На жизнь хватит.
Впервые на лице Пелагеи появилось осмысленное выражение:
– А… в чем вы уличите Парамона Антоныча?
– Думаю я, что он за всем стоит, – рубанул сыщик.
– За чем за всем?
– За несчастьем, что произошло с твоим сожителем. Погляди, как у него сейчас все хорошо: хозяина нет в живых, его наследником можно вертеть как куклой, и доходное заведение в руках. Вы ведь там водку тайно разливаете, верно?
– Как же без этого? – всплеснула руками баба. – Иначе кто к нам придет? В другую портерную устремятся.
– Вот! Продаст он сейчас сам себе заведение через подставного яичного торговца за треть цены. И заживет кум королю. А ты на улицу вылетишь под старость лет. Разве это справедливо?
Баба надолго задумалась. Сыщик подождал минуту, потом приказал:
– Расскажи про все подозрительное.
– Но ведь не сам же Парамон Антоныч сожителя моего убил?
– Нет, он в это время за стойкой крутился. Инобытие[94] себе делал. А убивали нанятые им лихие люди. Думаю, те восемь тысяч и пошли в уплату их услуг.
– Ой ты господи! А как они это проделали?
– Ты грамотная, Пелагея?
– Кое-как разбираю.
– На-ка тогда почитай.
Лыков протянул женщине заключение Менделеева и Зиммера:
– Там вначале всякие иностранные слова, ты туда не гляди. Зри сразу в конец.
Целых двадцать минут Пелагея разбирала текст и пыталась понять его смысл. Алексей сердился и пробовал объяснить. В заключение он пересказал все своими словами, в подтверждение указывая пальцем на нужную строку:
– Архипа Дорофеича утопили где-то в притоне, куда заманили и напоили. Не в реке или канале, а прямо на дому. В ушате, или в какой кадушке, или в большом тазу. Для этого потребовалась целая шайка, человек пять, если не шесть. Держали за руки и за ноги и погружали голову в воду, пока он не захлебнулся до смерти. А потом, дождавшись темноты, отвезли и бросили в Крюков канал. Но просчитались! Мы, Департамент полиции, не поверили заключению врача градоначальства о том, что покойный сам упал в канал и нахлебался воды. Наняли ученых, и они доказали – что? Что вода у него в легких из водопровода! Она разная, понимаешь? В канале одна, в трубе другая.
– В чем же она разная? – никак не могла понять женщина. – Вода – она и есть вода.
– Те, кто убивал твоего сожителя, тоже так думали. По весне полиция находит в каналах и Неве множество утопленников. И списывает их всех на несчастный случай. На это и был расчет убийц. Парамон, думаю, выступил наводчиком. Подсказал им, когда и куда пойдет жертва с большой суммой в кармане. Те облебастрили дело, восемь тысяч взяли себе за работу, а Недайхлеб получил что хотел. Заведение, в котором новый хозяин без мозгов и, значит, у него в руках. Вот только как они заманили Осташкова в притон? Он сильно доверчивый был?
Сожительница ответила:
– Архип Дорофеич? Ни-ни. Осторожный. Тем более с такими средствами в кармане.
– Значит, в пчельник он пойти не мог?
– В какой пчельник?
– Ну, дурной трактир, где его поджидала шайка убийц.
– Не, не мог. Только к кому знакомому. Думаю, на Пески он шел и только туда, в тую, значит, портерную, и мог зайти.
– Или к нотариусу, оформить сделку, – добавил сыщик. – А нотариусы разные бывают… А третий случай – сел на извозчика, ведь до Песков изрядно. Ну а дальше что-то с ним произошло, оказался твой сожитель на чужой квартире, в притоне, где кричи не кричи, никто к тебе на помощь не придет…
На этих словах Пелагею опять затрясло, и Алексей долго отпаивал ее чаем. Расстались они как два заговорщика, имеющие общего противника.
– Следи за всем, слушай и запоминай. Увидишь что подозрительное – бегом сюда, на Фонтанку, шестнадцать. Спросишь меня – коллежского асессора Лыкова. Парамон будет допытываться, о чем мы с тобой так долго гутарили. Скажешь, что я подозреваю покойника в денежных махинациях и спрашивал про контору Копаныгина, а еще про то, как вы торгуете крепкими напитками в обход патента. Насчет заключения про воду в легких Архипа, что я давал тебе читать, – ни слова. И про пивную на Песках, про восемь тысяч рублей – тоже. Ни гугу! Поняла?
