– Поняла, ваше высокоблагородие. Только Парамон хитрый очень. А я простодушна. Поймает он меня на вранье – плохо станется.
– А ты сама хитри, прикинься дурехой-немогузнайкой. От тебя сейчас все твое будущее зависит. Или по миру пойдешь на пятом десятке, или приживешься в Четвертой роте. С Иваном-то у тебя как?
Баба сконфузилась:
– Вчерась лапать полез.
– Ну и хорошо! Без Парамона ты главной станешь. Повар у вас еще, говорят, толковый. Справитесь, а хозяин пусть канареек слушает.
Кончикова ушла, а Лыков направился к Павлу Афанасьевичу. И обнаружил там Шереметевского. Тот горячо излагал что-то действительному статскому советнику.
– Во, и Алексей явился, как раз вовремя! – обрадовался секретарь совместной комиссии. – Послушай, что я нарыл.
– Хочешь, угадаю? – перебил его коллежский асессор. – Подозрения падают на Парамона Недайхлеба. Он вел свою игру и хотел прибрать доходное заведение к рукам. А хозяин этому противился, даже собирался отослать его на Пески. Ну и в результате утоп… в ушате водопроводной воды.
– Ты пришел к такому же выводу, что и я? Значит, есть тому причины.
Благово потребовал от обоих дать полный отчет, с наблюдениями и выводами. Леонид сообщил, что имел доверительный разговор с поваром, ярославским крестьянином Афанасием Машинистовым. Они с хозяином были из одной волости, считай что земляки. И готовил мужчина хорошо, даже профессора Технологического института ходили в портерную на его стряпню. Машинистов отозвался о буфетчике как о человеке очень для дела полезном, умеющем принять посетителей. Но при этом Парамон был завистлив и подворовывал из кассы. Время от времени Архип Осташков ловил его за руку и грозил выгнать. Но не выгонял. Однажды после очередного скандала он сказал повару: черта с два такого выгонишь. Парамошка с особенными людьми знается, которые голову отвинтят. Лучше его не трогать, опять же, польза от буфетчика большая…
Шереметевский вцепился в эти слова и спросил, ходили ли эти особенные люди в заведение. Но повар отделался незнанием. Сам-де он в залах не появляется, его место на кухне. Тогда Леонид допросил старшего полового Василия Медведкина. Тоже, кстати, выходца из Панфиловской волости. Тот все озирался, не идет ли мимо буфетчик. Нехотя, многое недоговаривая, Медведкин сообщил, что несколько раз по приказанию Парамона Антоновича обслуживал хмурого крепыша с больными слезящимися глазами. Буфетчик сказал, что это бывший его фельдфебель, и обращался к мужику с угодливостью. Фамилия важного посетителя была Гнусов, и от него тянуло чем-то нехорошим. Как есть фартовый, и не из рядовых… А самое интересное, что этот Гнусов однажды оговорился и назвал Недайхлеба Акинфеем! Вот такие дела. А после похорон старого хозяина буфетчик забрал всю власть в портерной в свои руки. Прислуга ходит теперь перед ним на полусогнутых и боится слово лишнее сказать.
Следом за Шереметевским сделал доклад и Лыков. Его выводы были более радикальны. Он прямо обвинил Недайхлеба в подготовке убийства хозяина. Цель очевидна – завладеть портерной. Недалекий Иван уступит ее за копейки и побежит в гостиницу «Старая Рига» за птичками.
– Видимо, план был утопить прежнего хозяина так, чтобы тела не нашли. В этом случае младший его брат не может вступить в права наследства в течение пяти лет, пока старший числится пропавшим без вести. Портерную ликвидируют, на освободившееся помещение владелец флигеля ищет другого арендатора. А тут буфетчик! Хитрый, прожженный, лицо примелькалось. Он открывает заведение под своей вывеской на прежнем, прикормленном месте. Берет тот же самый штат, но уже как хозяин. Повар, биллиард, половые – все знакомое. Старые посетители начнут туда ходить, как и раньше ходили. Расходы в этом случае у Недайхлеба минимальные: мебель, посуда, новая вывеска… В тысячу рублей вполне можно уложиться, если брать все подержанное и в рассрочку. И готово: он хозяин портерной, которая обошлась ему в копейки. Наследников нет, делиться ни с кем не надо.
Лыков перевел дух и продолжил:
– Однако тело быстро нашли. Пришлось буфетчику действовать по запасному плану. Пока я в пасхальную неделю ловил карманников, он привел фиктивного покупателя, торговца яйцами. И предложил Ивану за портерную три с половиной тысячи. Убедил, что больше никто не даст, а на канареек ему этого хватит. Через два месяца Иван вступил бы в права наследства – и тю-тю заведение. Никто бы и не хватился, если бы Павел Афанасьевич не влез в это дознание.
– Но как они заманили осторожного кабатчика в притон? – уловил самое слабое место в логике помощника Благово. – Имея на руках большие деньги, вряд ли Архип Осташков проявил легкомыслие.
– Пока не знаю, Павел Афанасьевич. Надо бы спросить у Парамоши, какое заведение торговал его покойный хозяин на Песках. Следы ведут туда. Деньги нужны были для покупки второй портерной.
Но вице-директор покачал головой:
