– Господь с вами! Мы с Благово и сами не хотим ссориться с Петром Аполлоновичем. Паны дерутся, а у хлопцев потом будут чубы трещать? Павел Афанасьевич – умный человек. Он напишет заключение, такое, знаете, чтобы и нашим, и вашим. Совсем ничего не нарыть нельзя – обидится директор. Дайте нам какую-то мелочь, чтобы было чего скормить начальству. И так, чтобы самому не подставиться. Видите, я с вами откровенен. Мог и не прийти, и не сообщить, а начал с вас.
Пристав вскочил и начал ходить по кабинету, покусывая ус. Кто-то сунулся к нему из приемной, но Зарницкий крикнул:
– Я занят!!!
Через минуту он встал под лампой и угрюмо посмотрел на гостя:
– Что все-таки нужно от меня?
– Сущая мелочь. Дайте характеристику буфетчику. Есть ли за ним какие грехи?
– Водкой торгует, хотя патента на это у заведения нет.
– Уже кое-что, – повеселел коллежский асессор. – А другого чего нет? Не жалейте прохвоста, говорите как на духу. Вам зачтется в рапорте Благово.
Зарницкий подумал и добавил:
– Паспорт странный. Запасный ефрейтор Тринадцатого драгунского Каргопольского полка. А в кавалерии, я заметил, совсем не разбирается. Странно… Я спросил, а он ответил, что служил денщиком и лошадь видел только издали.
– В сыскную не сообщали? – насторожился Лыков. Но штабс-капитан сердито отмахнулся:
– Да ну их! Сыскной надзиратель Рогинский какой-то дупек[97]. Виноградов важничает. А у меня по должности пристава своих дел по горло.
– Благодарю вас, Юзеф Янович. Возможно, вы дали важную подсказку. Повторю, в рапорте вице-директора Департамента полиции Благово это будет указано. А вы сообщите, пожалуйста, приватно Петру Аполлоновичу, что под него ведут сапу, но Благово с Лыковым ему не враги.
– Сегодня же займусь этим. Спасибо, что предупредили.
Из участка сыщик отправился в меблированные комнаты «Ницца». Туда только что заселились два усача, серьезные и основательные. Прописались они как артельщики из Смоленска, по строительному делу. Приехали искать подряды на лето. С утра ребята уже сходили в портерную напротив, завели там разговор с буфетчиком: не надо ли кому дом возвести или церкву? Услуги посредника оплачиваются. Парамон обещал подумать. Через час он отлучился на пять минут, поставив за стойку Машинистова. Один из артельщиков незаметно проследил за ним и увидел, как тот нанял на Троицкой площади посыльного.
В два часа пополудни к портерной подъехал экипаж, и не какая-то там пыльная пролетка, а полуторная карета на дутиках[98]. С облучка соскочил разбитной малый с похмельным лицом. Он прошел внутрь, поманил пальцем Недайхлеба и опять сел за вожжи. Парамон шмыгнул в карету, и та быстро удалилась. Филеры не стали следить за ней, но запомнили номер. Через час экипаж вернулся, высадил буфетчика и двинулся в сторону Обводного канала.
К вечеру Благово получил два сообщения. В Петербурге оказались прописаны трое обывателей по фамилии Гнусов, но приметы их к Мишайкину не подходили. А вот каретный извозчик бляха № 82 Влас Тупейцын был фигурой интересной. Каретный извоз – дело особенное. Дрожки, линейки, пролетки и ландо рассчитаны на широкий спрос. В многолюдном городе они окупят себя быстрее. Закрытый громоздкий дормез, а именно на таком ездил Тупейцын, требовал соответствующих клиентов – людей и с деньгами, и с претензией. Тем не менее дела у парня шли хорошо. Подозрительно хорошо! День-два в неделю он вообще не выходил на заработки, а сидел в пивных. На какие капиталы?
Шереметевский оделся подобающе и отправился в закусочную лавку ночлежного приюта на Большой Садовой. Там он встретился со своим осведомителем и попал в цель с первого раза. Агент знал Власа, не раз пил с ним и дал парню подробную характеристику. Сначала, по его словам, Тупейцын служил у извозопромышленника Хрякова. Тянул лямку как все, лопал в меру. Жизнь была скудная. Как говорят в таких случаях «ваньки», лошадь кормить кормила, а выпивать не давала. Вдруг в начале года Влас рассчитался от Хрякова и вскоре появился на облучке старой, но добротной полуторной кареты. На вопрос, где взял деньги на такую роскошь, отвечал: дали взаймы, буду отрабатывать. И действительно, сперва Тупейцын трудился рьяно, с утра до ночи. Но очень скоро обленился и повадился ходить по пивным. Где требовал дорогие сорта и исправно за них расплачивался. А как же долги? Влас бубнил ерунду и отмахивался.
– Так что, ваше благородие, здесь нечисто, – резюмировал освед. – Кто-то его подкармливает. Может, вдовушку богатую завел?
– А по характеру Тупейцын каков? – спросил Шереметевский.
– По характеру он пустое место.
– А может Влас наняться к фартовым? К серьезным ребятам, которые людей режут? «Черным извозчиком», покойников возить до ближайшей проруби?
– Подручным при убийцах? – задумался освед. – Для этого надо становую жилу иметь крепкую. И Бога не бояться.
– Ну и?
– А может! Жадный Влас до легких денег. И жизнь праздную оченно любит. Может.
Коллежский секретарь поспешил на Фонтанку, 16. В дверях ему встретился Лыков, так и зашли вместе к вице-директору.
