Сперва доложил свои новости чиновник градоначальства. Тупейцын подозрителен, надо взять его в проследку.
– Заметьте – полуторная карета! – со значением сказал он департаментским.
– Да, в ней удобнее всего возить покойников, – согласился Благово. – Я ждал от Мишайкина чего-то подобного. Полиция такие дорогие экипажи останавливает редко. Тем более дормез, он большой, есть куда спрятать тело. Думаю, мы нашли блатноги Туза. Молодцом, Леонид Алексеевич.
Он повернулся к помощнику:
– Теперь ты. Что в Военном министерстве?
– Пока не нашли, ищут, – ответил Алексей. – Дело небыстрое: отыскать дезертира многолетней давности. Но у меня есть догадка. Я сходил в архив Окружного суда, поднял следствие по Мишайкину от тысяча восемьсот семьдесят седьмого года. Того дела, когда он труп сжигал… И в числе пособников мелькнул Акинфей Дрожжин, он же Савельев.
– Так Дрожжин или Савельев? – раздраженно перебил помощника шеф.
– Акинфей из крестьян Лужского уезда, земляк атамана. Среди крестьянства часто так бывает: есть фамилия по паспорту, а есть деревенская кличка. И она порой прилепляется крепче фамилии.
– У меня в Чиргушах[99] тоже так было, я вспомнил. Продолжай. Думаешь, тот Акинфей и есть наш буфетчик?
– Да. Тогда становится понятна его связь с «иваном». Переменил фамилию, спрятался от властей и…
– Пошли запрос в волость. Это все?
– Нет, – спокойно ответил коллежский асессор. – Я допросил курьера, которого нанимал сегодня утром Парамон-Акинфей. И выяснил, что тот бегал с запиской от буфетчика…
Он сделал эффектную паузу и продолжил:
– …в Стеклянный городок.
– Куда-куда? – удивился вице-директор. – За Обводный канал? Далековато от Крюкова.
– Сами говорили, что Туз умный. Где живет – не гадит.
– Но где, где именно? Стеклянным городком называют всю местность от Обводного до села Смоленского. Замучимся искать.
Благово подошел к карте города, висевшей на стене, и стал показывать на ней прокуренным пальцем:
– Фаянсовая улица, Хрустальная, Глазурная, Глиняная… Стеклянный переулок…
– Курьер передал записку сторожу пивоваренного завода Ефимовича, что на Безымянной улице. Я навел справки: завод находится под арестом за долги хозяина. Пиво там давно не варят.
– Идеальное укрытие! – восхитился Павел Афанасьевич. – И впрямь не дурак наш противник. Поди его там сыщи. Какой-никакой, а завод. Сторож на воротах чужого не пустит. Если пяток человек там поселятся, это можно долго сохранять в тайне. И полиция не сунется прописку проверять.
Он хлопнул ладонью по столу:
– Все, ребята, вы попались. Осталось только взять, и желательно без кровопролития.
На этих словах вице-директор ткнул пальцем в помощника:
– Ну?
Тот ответил:
– Требуется разведка. А лезть наобум, против всей банды… Атаману терять нечего, ему светит военный суд.
Благово потер залысину:
– Пивной завод на окраине… Хм. Есть мыслишка. Алексей, ты давно не встречался с Силима-Самуйло? Он в каком сейчас состоянии?
Август Силима-Самуйло был одним из осведомителей Павла Афанасьевича. Несмотря на громкую фамилию, он вел босяцкий образ жизни, крепко выпивал и посиживал иной раз в арестном доме. Выйдя из запоя, Август превращался во вполне приличного человека. Месяца на два-три.
Вице-директор изложил членам смешанной дознавательской комиссии свои соображения. Те одобрили.
Утром, когда отзвучали гудки казенного стекольного завода, в ворота пивоваренного заведения громко постучали. Сторож, сердитый с похмелья, открыл калитку и вышел наружу.
– Здорово, Степан, – приветствовал его мужик в драном чекмене с темно-синей выпушкой.
– Август? – удивился тот. – А наряд свой где раздобыл?
– А там… – Гость кивнул через плечо в сторону казарм лейб-гвардии Казачьего полка.
– Не холодно так-то?
– Цыган шубу продал! Ты глянь, что у меня есть. Купи. Уступлю за рупь.
Босяк вынул жестянку с надписью.
– Чего это? – удивился сторож.
– Железные драже доктора Рабюто от девичьей немочи. Я пробовал – вкусные. Подарили добрые люди.
– Какой-какой немочи? Глупая твоя голова. Я ею не страдаю. А вот похмельем – еще как. Нет ли у тебя от него средства? Которое, знаешь, булькает так: буль-буль…
– С собой нет, но можно заработать, – ответил гость. – Вместе.
– Дык… а каким образом?
– Во, смотри.
Голодранец вынул из другого кармана пустую бутылку.
– Это называется сальваторская полушампанка. Видал такие раньше?
– Чё?
– Пивная бутылка завода «Гамбринус» к пиву «сальватор». Они принимают такие по четыре копейки штука.
– А где это? – оживился сторож.
– Пятая линия Васильевского острова. Далёко…
– Далёко. И что?
Август оглянулся – нет ли кого вокруг – и зашептал:
– У тебя ведь тоже завод. Тоже пиво варил. А теперь не варит. Не осталось ли, брат, там таких бутылочек? Дай их мне, я свезу на Василий, барыши пополам. А?
– Постой здесь, – приказал Степан и запер калитку изнутри. Босяк принялся ждать. С реки тянуло сыростью и холодом. Замерзнув, Силима-Самуйло вынул сороковку и опростал ее прямо из горла.
Наконец сторож снова открыл калитку и махнул рукой:
– Заходи.
– Что, есть сальваторки? Я как чувствовал.
Степан отвел напарника в дальний сарай и кивнул:
