– Здесь они. Только считать будешь вслух! Меня, брат, не обмишуришь.
Через час босяк выкатил за ворота большую тележку, доверху груженную полушампанками.
– Бывай! – кивнул он сторожу. – Тут на восемь рублей. Четыре твои. К вечеру жди, раньше не успею. Закуска какая имеется?
– Хлеб да луковица.
– Я сала куплю. Ладно ли?
– Ладно.
Босяк удалился в сторону Глухого озера. Степан стоял в калитке и глядел ему вслед, когда сзади его окликнули:
– Это что был за гусь?
Крепыш со слезящимися глазами подошел неслышно.
– Да Август, а фамилию не выговоришь, язык сломаешь. Белая кость, барчук. Но, вишь, пьет сильно. Однако мозга у него варит. Надумал бутылки пивные сдать, которые в складу валяются. На восемь рублей! Половина моя.
– Степан, я тебе мало плачу? Ты зачем постороннего человека пустил в завод? Запрещено же.
Сторож растерялся:
– Дык… четыре рубля… И делать ничего не надо. А хозяин старый не хватится, ему сейчас не до бутылок.
– А вдруг твой барчук полицией подосланный?
Степан задумался, но быстро повеселел:
– Не, не могёт быть. Я с ним в арестном доме сидел, с Августом. Лакоголик он, каких свет не знает. Таких в капорники не берут.
Между тем на Обводном Самуйлу перехватили сыскные, усадили в пролетку и повезли к Благово. Один агент остался при тележке и, пыхтя, покатил ее на «Гамбринус». Иначе Август ни за что не соглашался…
В кабинете вице-директора, дыхнув свежим перегаром, освед доложил:
– Там они, ваше превосходительство. Я, еще когда у ворот стоял, почувствовал, как меня разглядывают. А кому разглядывать, коли там должен быть один сторож? И взор недобрый, аж мороз по коже.
– Это у тебя от вчерашнего возлияния был мороз, – пошутил Павел Афанасьевич.
– Может быть, и от него, – не стал спорить Силима-Самуйло. – Но, взор тот почуявши, я решил подыграть. Извлек из портов сороковку и высосал ее. Там сразу и успокоились.
– Молодец, – расчувствовался Благово. – Все-таки светлая у тебя голова, а ты ее профурсил!
– Так я продолжу? – с достоинством произнес босяк. – Войдя в бывший завод, я заметил там признаки проживания целой компании. У ворот стояло ведро, наполненное окурками. Много окурков, сторожу одному столько не скурить. Далее, в сторожку шла слабая тропинка – Степан натоптал. А другая, много шире, вела в корпус с дымовой трубой, и та труба дымилась.
– Грелись, сволота, потому как еще холодно, – подхватил Шереметевский. Вице-директор цыкнул на него, и освед продолжил:
– Собака, что при стороже, бегала по двору с большой костью. Целая гора тех костей валялась возле будки. А с каких капиталов Степану есть мясо? Далее, в складе с бутылками лежала охапка сена и стояла поильная колода с водой. Зачем? А для лошади вашего Тупейцына. Так-то в упраздненный завод давно никто не ездит, нечего там делать. Старый хозяин, Ефимович, банкрот, кредиторы ищут покупателя и никого сыскать не могут.
Силима-Самуйло откинулся на спинку стула и добавил:
– У меня все.
– Сколько там может быть штыков? – спросил у него Лыков. Но тот лишь пожал плечами:
– Я не видел никого. По окуркам считать, что ли?
– Пусть так. Откуда лучше зайти в завод?
– От сенных магазинов. Там сразу за забором дровяной сарай. Можно перелезть на его крышу, спрыгнуть, и окажешься за углом от корпуса с трубой, где эти ребята квартируют. Вот только собака сразу залает.
– С собакой я договорюсь, – легкомысленно ответил коллежский асессор. – Значит, предлагаю такой план. Я лезу через забор и привязываю пса. Заодно делаю рекогносцировку: где будка с трубой, не шляются ли по двору злые дядьки с ножиками, чем занимается сторож. Через десять минут после моего проникновения к воротам подъезжает карета. Та самая, знакомая сторожу – мы реквизируем ее у Тупейцына. Степан привычно ее впускает, а внутри – арестная команда. Ну и все, занавес.
План был разумный и всех устроил. Лыков вручил Силима-Самуйле четвертной билет и попросил сутки не показываться на улицах. Тот возразил:
– А мои восемь рублей?
Алексей вздохнул и дал ему еще десятку. Так Август отсчитал ему два рубля сдачи! После чего ушел, как он сказал, к одной почтенной вдове.
Сыщики переглянулись, и Благово предложил:
– Пора с ними заканчивать. Занавес – это хорошо. Как думаете, сколько они за зиму людей утопили? Хотя боюсь, мы этого никогда не узнаем.
В казармах лейб-гвардии Казачьего полка строились на вечернюю зорю, когда Лыков молодецки перелез через забор и оказался на дворе пивоваренного завода. К нему с хриплым визгом кинулась собака, но на полпути легла на спину и подставила брюхо. Сыщик почесал ее за ухом, поднял и посадил на цепь. После чего начал осматриваться. Он двигался бесшумно, сжимая в руке бронзовый кастет – оружие парижских полицейских, подаренное Благово.
Первым делом Алексей отыскал сторожа. Тот дремал в подворотне. Без лишних слов Лыков заткнул ему рот заранее припасенной тряпкой, связал руки и ноги и оттащил в караулку; тот лишь ошарашенно мычал. Затем сыщик отодвинул засов и слегка приоткрыл калитку. Ворота распахивать не стал – управятся и так.
