– Когда родственникам не выдали тело покойного в срок, Недайхлеб насторожился. Он понял, что полиция заподозрила неладное. У мошенника было время, и он подготовился. Если мы сейчас спросим насчет той покупки, уверен, все окажется шито-крыто. Вот хозяин с Песков, он выучил свою речь наизусть и отбарабанит нам. Если мы имеем дело с преступным замыслом, допускаю, что Архипа заманили по-хитрому. Подобрали место якобы на продажу, заставили взять из конторы деньги, а взаправду сделку никто проводить не собирался. И если мы найдем этого ухаря, он скажет нам, не моргнув глазом: да, хотел продать. Вел разговоры, люди ходили, приценивались. И этот был, с Четвертой роты. Но я передумал и в день смерти Осташкова его не видел. К кому он там шел с восемью тысячами, понятия не имею. Что нам даст такой ход?
– Но ведь там, скорее всего, купца и утопили, – предположил Шереметевский. – Заманили и кончили.
– Почему именно там? – возразил Лыков. – Пески относятся к Рождественской части, где больше всего колодцев. Аж целых восемьсот! Тогда вода в легких у покойника была бы не из Большой Невы. Место, где убили Осташкова, или в Литейной части, или Московской, или Спасской. Мы можем никогда его не найти.
– Надо навести справки о буфетчике, – выдвинул новую идею Леонид. – Расспросить околоточного, помощника пристава, самого пристава. Узнать, что за человек и нет ли за ним подозрительных связей.
– Опять возражаю, – поднял руку Благово. – Спросить у штабс-капитана Зарницкого? А то вы не знаете, что это за личность. Осташков владел портерной на правах трактира. То есть мог угощать горячими блюдами, но без продажи крепких питий. На самом деле у него открыто подавали водку, полиция знала и покрывала. И что скажет тебе про буфетчика околоточный? А пристав-мздоимец?
– Что же нам делать? – обиделся чиновник градоначальства. Департаментские ответили хором, будто сговорились:
– Агентурное освещение!
Лыков тут же развил мысль:
– Если спрашивать о портерной в Четвертой роте, то у вашего надзирателя. Кто в сыскной отвечает за район?
– Не имеющий чина Рогинский.
– Толковый?
– Вроде не дурак. Третий год на районе, должен быть в курсе всех тамошних дел.
– Леонид, поговори с ним. Нет ли замечаний к Парамону Недайхлебу? Почему его назвали однажды Акинфеем? Еще возьми на себя поиск того заведения на Песках, которое хотел приобрести покойный кабатчик.
Шереметевский гоготнул:
– Все я да я, а ты, Леха, чем займешься?
– Этим якобы фельдфебелем. Я тут кое-что вспомнил.
Благово, долго молчавший, улыбнулся:
– Наконец-то. Догадался-таки?
– Точно так, Павел Афанасьевич. Слезящиеся глаза – особая примета Мишайкина.
Чиновник градоначальства замер, как громом пораженный:
– Мишайкин? Кличка Туз? «Иван» в розыске, о поимке которого есть Высочайшее повеление?
Терентий Мишайкин, крестьянин Лужского уезда, удостоился небывалой для фартового чести. После побега с каторги и убийства полицмейстера Читы о злодее доложили лично государю Александру Александровичу. Тот распорядился поймать негодяя и предать военному суду в обход правил. Однако вот уже третий год его повеление оставалось неисполненным.
– Неужто он здесь, в Петербурге? – не поверил коллежский секретарь. – Имея такой ярлык на лбу? Дурак он после этого!
– Мишайкин далеко не дурак, – возразил вице-директор. – И уловка, что мы разоблачили, как раз в его стиле. Вспомним, как он начинал.
– Как? – заинтересовалась молодежь.
– Девять лет назад лужский крестьянин приехал в столицу и очень быстро прибился к фартовым. Оказалось, что у простого с виду мужика имеются способности. Криминальные, разумеется.
Благово порылся на столе и выложил перед собой очередную бумагу. Лыков подивился – откуда? Шеф перехватил его взгляд:
– Я уже второй день размышляю насчет Туза. Стиль похож.
– То есть?
– Господа, вдумайтесь. Отличительной чертой Терентия всегда было желание спрятать труп. Умный ход! Многие преступники понимают выгоду, но избавиться от тела так, чтобы не осталось следов, очень сложно. Чаще всего его пытаются сжечь. Летом это почти невозможно, да и зимой представляет трудности.
– Какие? – не поверил Шереметевский. – Сунул в печь, обложил дровами и топи целый день. К вечеру одна зола останется.
– Для сжигания тела взрослого человека нужно более двух саженей дров, – терпеливо стал пояснять Благово. – Разрушение и кальцинирование костей скелета – долгое дело. В течение суток в помещении будет стоять резкий запах жженого мяса. И слышаться сильный треск – как бы маленькие взрывы пара, образующегося из воды в тканях.
Леонид с Алексеем ошарашенно молчали. А вице-директор продолжил:
