Лев Николаевич снова встал посреди дороги. Полицейские не заставили себя долго ждать. Вывернув из-за поворота, черный автомобиль отчаянно заверещал тормозами и остановился, подняв вокруг себя столб пыли и вони горелой резины. И тут же раздались хлопки пистолетных выстрелов. Лев Николаевич легко увернулся от пуль. Дивом от машины и не пахло. Видимо, полицейская «собака», испугавшись, удрала в неизвестном направлении.
Посчитав, что задание выполнено, Лев Николаевич развернулся, чтобы покинуть поле несостоявшегося боя, но спустя мгновение понял свою ошибку. Стреляли вовсе не в него, а в удаляющийся автомобиль хозяина, который не успел отъехать далеко и был по-прежнему отлично виден на длинном проспекте.
«Надо было угонять мотоциклет», – с грустью подумал Лев Николаевич и прыгнул на полицейский автомобиль. Приземлившись на капот, он ударил по нему лапой. Раздался треск, вырвалось облако пара, а следом за ним – дым.
Двое жандармов выскочили из машины.
Вот теперь точно все, преследовать грабителей больше не получится.
Вернувшись и подхватив с мостовой бант, Лев Николаевич длинными прыжками догнал машину хозяина и грузно запрыгнул на заднее сиденье. Менять размер нельзя. Это секретное оружие, жандармы не должны его увидеть.
– Ай да котяра, – ухмыльнулся хозяин, но тут же выражение его лица изменилось. Автомобиль резко вильнул, послышался скрип тормозов, и машина застыла на месте, раскорячившись посреди мостовой.
Хозяин перегнулся через борт и сплюнул.
– Ах ты ж… – он крепко выругался, – они нас подстрелили? Или нам сегодня просто везет как утопленникам?
Кот тоже свесил голову и увидел заднее колесо, от которого остались одни ошметки.
– Туда. – Колдун выскочил из машины и указал на ближайшую подворотню.
Следом за хозяином Лев Николаевич влетел под арку, и они оба скрылись во дворах.
С утра старший следователь Вертемягин пребывал в на редкость хорошем настроении. И не без причины. Он наконец-то закончил первый и, пожалуй, самый сложный этап подготовки к грандиозному деянию, которое собирался совершить. Накануне вечером самоуверенный и дерзкий поганец, за три года попортивший хозяину литры крови, все же понял, что значит служить по-настоящему сильному колдуну. И подчинился, умерив свой раздутый до небес гонор.
На владение казенным чертом Владимиром Вертемягин подал прошение сам, уверенный, что быстро найдет управу на гордеца. Доносов, которыми черт-кляузник славился на все Управление, колдун не боялся. Взяток он не брал, служебным положением для грязных махинаций не пользовался и к службе относился с должным рвением. Однако не слишком усердствовал и ловко избегал особо сложных и опасных поручений, при выполнении коих имелся шанс пострадать или опростоволоситься. Поэтому подкопаться к образцовому следователю не имелось никакой возможности даже у сильно желающего этого черта. А, видит Бог, поганец пытался.
Но откуда пустошному выкормышу знать, что целью колдуна Вертемягина являлась вовсе не карьера и, тем более, не презренный металл, а нечто настолько грандиозное, что от одних размышлений на эту тему кружилась голова?
И для осуществления великой цели казенный черт Владимир подходил как нельзя лучше. Вертемягин не сомневался, что сломать его будет намного легче, чем на первый взгляд очень почтительного и послушного Иннокентия. Вот эту тварь колдун, будь его воля, в первых рядах вышвырнул бы в Пустошь, а не ставил главным дивом. Уж больно хитер, стервец. Глаза долу, извечная вежливая холуйская улыбочка… Вертемягин знал таких. Только отвернись, сожрет и не поморщится. Впрочем, все чертячье племя таково. Хитрое, подлое и коварное. Отвратительные новомодные веяния, вроде требования не запирать чертей на ночь в клетку, а оставлять охранять в прихожей или, того хуже, выделять им в хозяйских апартаментах отдельную комнату, да к тому же называть не по старинке «чертями», а по-научному «дивами», колдун не признавал. Справедливо считая, что пустошевы отродья понимают только кнут. И кнута для них Вертемягин никогда не жалел. Предыдущего черта так вышколил, что тот смел подняться на ноги только ради похода на службу. Но тот, предыдущий, был слишком слабым, не годился для дела. Этот же…
Вертемягин улыбнулся.
С первого дня воспитание не давалось так гладко, как рассчитывал колдун. Обычные меры с Владимиром не работали. Он был вынослив и терпелив и словно не обращал внимания ни на все более ужесточающиеся побои и пытки, ни на унизительные и напоказ несправедливые приказы. И, не скрываясь, искал способ подвести хозяина под монастырь. Да не тут-то было!
