— Машина — ловушка. Это я еще с двадцатых помню. Едешь на машине — бери две машины охраны. А трех свободных машин у армии сейчас нет. Я проверенных людей с собой взял, впятером мы от банды отобьемся. Не впервой. Я, считайте, лет двадцать на Кавказе. Все бывало.
Убедившись, что лошади расседланы и будут накормлены и напоены, а люди получили каши и чаю, начальник Особого отдела и сам от чая не отказался. Из вещмешка достал банку колбасного фарша и буханку хлеба, и прямо за чаем перешел к делу.
— Обстановка сложная. Много пополнений с Кавказа, отношение к советской власти у многих все еще недоверчивое. Рассказывают легенды, как до русских хорошо было: хочешь — в набег идешь, хочешь — дочь туркам продаешь, и сразу богатый! Черкесы, действительно, дочерей выращивали, чтобы в гаремы продать. Сто лет прошло, а помнят. Вот на этом материале и растут сложности. Опять же это для русского “кавказец” и есть “кавказец”, а там национальностей много, народов вообще не перечесть, у каждого свой обычай и, увы, свои счеты друг с другом. По-русски понимают не очень хорошо, а больше того вид делают. Много призывников старших возрастов, с ними молодым взводным тяжело. Вам-то, — он улыбнулся Огневу — проще будет. Они седину уважают. А вот младшие лейтенанты… Как сорвется такой на крик на старшего по возрасту — на его кубарь потом смотрят, как на пустое место и делают вид, что ни слова не понимают. Комсостав от этого начинает их за второй сорт держать. А немцы в получившуюся слабину листовками бьют. На русском — “у Сталина последний резерв — малограмотные нацмены”. На национальных — “русские вас презирают, за вашими спинами отсиживаются”. Через это — самострелы. Я вам брошюру привез, — он вытащил из полевой сумки тощую книжицу с пометкой “ДСП” на обложке.
- “Краткое пособие по распознаванию саморанений”. Тема знакомая, — отозвался Огнев, — У меня книга Оппеля на ту же тему, двадцатого года, есть… то есть, была. Позвольте посмотреть сразу?
— Смотрите, конечно. Нам же по этим вопросам вместе работать.
— Вот прямо на первой странице: “Здесь необходимо, с одной стороны, не пропустить ни одного случая симуляции или членовредительства, с другой же — исключить всякую возможность обвинить ни в чем не повинных, честных людей”. И еще в Гражданскую Оппель писал, что врач — не следователь, может дать заключение о характере раны, но не о причинах ранения. Опять-таки, вы не хуже меня знаете, что ТТ не на предохранительном взводе может выстрелить при ударе, а на предохранительном его мало кто носит. Или ППШ, тоже на предохранитель не ставят, а, потянув случайно затвор, очень легко произвести выстрел. Ранение в упор в траншейном бою, даже простреленная в упор ладонь — скорее правило, чем исключение, так что никакие признаки близкого выстрела нам и тут не говорят ничего о причине ранения, а только о некоторых обстоятельствах. Или, например, группа раненых в левую руку с гораздо большей вероятностью означает собравшихся вместе ходячих, чем группу самострельщиков. Вот моральное состояние раненого — более надежный признак. Самострельщик почти всегда к моменту попадания на медпункт уже осознал, что сделал ошибку, ему и больно, и страшно. Так что, самострельщик подавлен сильнее, чем это должно быть при таком ранении. Но и тут все, что может сделать добросовестный врач, — Огнев выделил слово “добросовестный”, - это сказать “вероятно” или “маловероятно”.
— Экие вы, товарищи, дотошные. Впрочем, оно и к лучшему. Начальник Особого отдела в дивизию к вам уже назначен, и не могу сказать, что вам с ним повезло. Лейтенант НКВД Нараевский до войны участковым в Сибири был. Я с ним пообщался немного — характер у него тяжелый, судит торопливо, во всех видит шпану, к какой у себя в поселке привык. Лейтенанту Нараевскому нужен будет противовес. Он, конечно, командир энергичный, но не всегда эта энергия в должной мере сдерживается разумом. Дивизионного прокурора, я надеюсь, удастся найти спокойного и выдержанного. Конечно, хорошо бы без происшествий, но даже дивизия — это тысячи человек, и неизбежно придется нам разбирать всякое. Ну, что ж, хотя бы за врачебную экспертизу буду спокоен.
Дивизию пополняли по остаточному принципу: “берите кого есть и скажите спасибо”. Кто-то из комсостава — повышенный в звании на ступеньку, а то и две, кто-то — выдернутый из запаса, в Гражданскую, мол, батальоном командовали, так и теперь справитесь. Призывники — в основном, старших возрастов, постарше и взводных, и даже ротных. Денисенко очень беспокоился, как бы вшей опять не нанесли, но обошлось. Кажется, в тылу заработал санитарный контроль.
