Пополнение медсанбату пришло, но совсем невеликое, добавили десять санитаров, тоже в возрасте, один — высокий, плечистый, совершенно седой осетин, так был вообще на пять лет старше Огнева. Но замечание начальника Особого отдела армии, что на Кавказе уважают седину, тоже оказалось верным. Найти общий язык с личным составом Алексею помог опыт службы в Туркестане задолго до войны. Даже если человек слабо знает русский, он слышит, с какой интонацией произносят его имя. Субординация субординацией, а обращение по отчеству порой уместнее, чем по званию. И любому человеку приятно, когда ему говорят "спасибо" на его родном языке. Словом, опять можно считать, повезло с пополнением. Там, где знания языка не хватало, выручала Марьям, которая была не только отличной операционной сестрой, но и неплохим переводчиком.
Из очередной поездки в штаб Денисенко вернулся злой:
— Не ймала баба хлопоту, — рассказывал он Огневу, — Я теперь врид [временно исполняющий должность] начсандива, ты, соответственно, врид командира медсанбата. Я спросил про твое повышение, мне ответили — шпалы, мол, на дороге не валяются, будет у дивизии успех — будет повышение. Я под это дело у комдива “эмку” почти вытребовал.
— Почти?
— Обещали при первой возможности. Опять ответственность вчера, а средства завтра, если повезет. Ну, не в первый раз. Вытянем. Но людей на эвакопункт требуют, вот что скверно. По уму — нужно им дать. А сами? Да тут еще дороги эти, черт бы их не видал!
И до ночи потом сидел над картами, сверяя две: трехверстку и выданную в дивизии. Дороги на каждой были обозначены по-своему, а на деле обе карты врали безбожно. Дивизионный обменный пункт, нарисованный на карте, Денисенко лично перечеркнул и подписал “По факту отсутствует”. Лишних три десятка километров на каждом обороте транспорта, которого и так кот наплакал.
Через день он снова ездил в дивизию, добился пополнения аптеки, но взамен отобранных на эвакопункт армии привез только размытое обещание “при первой возможности кого-нибудь найти”. Единственное, что получил определенного — это категорический приказ обратному порожняку возить раненых, и не до значка на карте рядом с дивскладом, а до ППГ. Растяжка грунтового участка дороги — за сотню километров, да с переправой через Волгу, никакими уставами не предусматривалась, фронт обещал выделить дополнительные автобаты, но и они тоже только формировались, и состояли пока в основном из командира и комиссара.
Отчаянная нехватка людей заставляла трещать даже крепкую командирскую голову. Поздно вечером, в который уже раз выверяя при свете с боем выдранной с армсклада “летучей мыши” карту, Денисенко ворчал:
— Вот и пойми, как будем таким составом? Тяжко. Пока в обороне сидишь, еще ничего. А чуть фронт стронулся — ты сам видел, опять на одной сознательности держались. Нас как весной на новые штаты переводили — я чуть волком не завыл. Ладно, всякое вспомогательное убрали — терапию, комендантский взвод. Ладно, химзащиту срезали до “абы была”. Но упополамили носильщиков! Вдвое, Алексей Петрович! Я когда на Перекопе на некомплект жаловался, и подумать не мог, что по нынешним временам это сверхкомплект! А мне и по этому штату недодают.
— Погоди, к будущей весне еще срежут.
— Типун тебе на язык! Кого?
— Носильщиков, вдвое. И одного-двух врачей изымут.
— Еще вдвое? — Денисенко посмотрел на старого друга недоверчивым и одновременно обреченным взглядом, — Так это с кем мы тогда останемся? Ты да я да мы с тобой, да нашей Лиле Юрьевне трижды с ума сойти? Добре хоть какого-никакого хирурга успел сделать из нее… Значит, с ходу надо так работу налаживать, чтоб некомплект не сказывался. И готовиться… даже не знаю, как назвать.
— Бежать марафон в темпе спринта.
— Все-то ты, Демосфен, красиво закрутить умеешь, — невесело усмехнулся Денисенко, припомнив еще гимназическое прозвище, — Ну, значит, побежим. И добежим. Чтоб до Берлина.
Лилия Юрьевна, с такой горькой иронией помянутая в беседе, по документам была вторым врачом-ординатором операционно-перевязочного взвода, но хирургом стала буквально несколько месяцев как, стараниями Денисенко. В первый день в новой части, когда представлялся личному составу, Алексей уже видел эту невысокую сухонькую женщину в очках. Ее присутствие более-менее уравновешивало порезанные начальственной рукой штаты: терапевтов больше не полагалось, а на гражданке она была участковым врачом. И сейчас, в пору окопных бронхитов и прочих недугов, принесенных холодом, оказалась незаменима в своей основной специальности, а не только как второй ассистент при несложных операциях.
За робость и совершенно невоенный вид над ней посмеивались по-доброму. Младший персонал, да и старший порой, звал ее за глаза не иначе как Лиля Юрьевна С Ума Сойти, потому что это фразой она привыкла выражать все доступные человеку эмоции, от восторга до ужаса.
До войны она жила в Краснодаре. По счастью, все ее родные успели эвакуироваться. Теперь дочь писала письма аж из Новосибирска.
