Сильный прием, рекомендованный теорией: добиваться от подозреваемого, почему он чего-то не делал.
Но индюк против обыкновения только вопросительно помолчал. Потом энергично встряхнулся: «Приступаем. Спрашивать буду я, но если что-то упускаю, спрашивают все».
Вбежали мальчишки-порученцы, передвинули столы, поставили на середину комнаты неудобный табурет, принесли коробку с карандашами. Я разграфил несколько листов под краткий протокол: последняя известная позиция, место, время, как одет, чем вооружен, прочее.
Знаменосец допрашивал очень вежливо, очень въедливо и очень жестоко. Все без исключения уходили виноватыми и заподозренными. Те, кто в чем-то путался и сомневался, тонули сразу. Тех, кто отвечал уверенно и толково, индюк топил. Набор приемов был краткий, но сокрушительный. Он задавал вопрос, на который свидетель заведомо не мог знать ответа, и намертво вцеплялся в «не знаю». Скорбно повторял: вы не хотите помочь? Наливался суровостью: в чем причина? Что вы скрываете?
А ведь люди сами пришли. Именно помочь.
С полным блеском действовал и тот прием, который он не отыграл на мне.
«Почему вы не отговорили вашего племянника от поездки на ночь глядя, еще и с деньгами? – Ну, он так решил. – Почему он так решил, мы обсудим позже. Почему вы не отговорили? – Почему я должен был отговаривать? – Именно это я у вас спрашиваю. – Да от чего отговаривать? Он бы засветло доехал. – Сочувствую вашим переживаниям, но он не доехал совсем. Почему вы его не удержали? Что вы скрываете? Почему молчите?»
Несчастный родственник сидел с остекленевшими глазами, сам проклинал себя, что не отговорил, но не мог объяснить – почему. «Если вы не хотите отвечать, как мы будем работать? – Да ведь это Ларс. Это его всегда звали, если охрана требовалась. Да кто бы с ним справился?»
Я подхватил эту фразу: а кто справился бы, как по-вашему?
Знаменосец быстро взглянул на меня, сжал кулак и прихлопнул ладонью: правильно, молодец, в точку! И омерзительное чувство благодарности за хамскую похвалу шевельнулось где-то у меня под ложечкой. О своем вопросе я быстро пожалел. Теперь индюк задавал его каждому и бил по головам, превратив в дубинку. Свидетели терялись, индюк требовал имен, и в главные подозреваемые попали трое самых опытных, умелых, сильных ополченцев. «Немедленно отыскать и привести».
Когда трех богатырей начали допрашивать по очереди, прозвучал тот великий, убийственный, неотразимый вопрос, которым начинали следствие инквизиторы: «Скажите, почему мы вас вызвали?» Первый простодушно ответил: из-за беды с Ларсом, из-за чего же… И был растоптан на месте: «Что ж, если вы сознаетесь в этом, то имейте мужество рассказать все. Где он? Что между вами произошло? Не отпирайтесь. Теперь поздно. Вы проговорились». Второй сказал, что сам ждет от нас объяснений. Безнадежная ошибка. «Мы, конечно, объясним. Но вопрос был о том, что подумали
Быстро, четко, напористо.
Дважды раздавался крик «Телеграмма!», вскипевшее за окнами волнение сменялось мертвой тишиной, но в обеих депешах были слова: на данный момент не подтверждается. Не подтверждалось предположение о том, что пропавший переправлялся за Реку, и о том, что он находится в деревне у бывшей подруги.
Знаменосец ломился сквозь любые чувства. «Его женщины? Кто, когда, где? Не знаю – это не ответ. Он разве монахом жил? Тогда скажите – кто. Что значит – спросите у родственников? Мы у них спрашивали. Но пожилым родственникам молодежь не все докладывает. Почему вы не хотите помочь? Пусть не знаете точно, но глаза-то у вас есть. Не замечали? Тут не хочешь, да заметишь. Выходит, именно вы не замечали. А почему? Не хотели смотреть? Поссорились? Что значит: не имеет отношения к делу? Речь идет о жизни человека! Быстро! Кто она? Кто соперник?»
У меня кровь стукнула в висках: назвали нашу Герти. «Когда возникла связь, место свиданий, причина ссоры?» Я вмешался, сказав, что сведения ошибочные: ни связи, ни свиданий, ни ссоры. К тому же в тот день ее не было в городе. Оставалась у мачехи. Вернулась вчера около полудня.
Виртус поджал губы. Индюк посмотрел с сомнением. Но помолчал, кивнул и опять нырнул в допрос.
