Дряхлого младенца я действительно замучил и подпоил. Он в изнеможении повис у меня на локте, но скоро ожил, расправил плечи и остро поглядывал по сторонам. Хотел погордиться, что молодой ведет его под руку и внимательно слушает. Но маловато встречалось прохожих, улицы стояли тревожно безлюдные. У меня раскалился язык и задымились уши, но без всякого толку. Я сам придумал: тайная операция. Может быть, старик случайно увидел звенышко цепочки. В ночь после того самого вечера Ларс оставался в городе, и с ним был не только знаменосец, но и некто в фуражке. А в фуражке и с плеткой расхаживает один-единственный человек, приехавший лишь сегодня утром. Если в ту ночь он уже был здесь, и это скрывают, то понятно, чья рука могла сжимать рукоять револьвера, стрелявшего в спину… Или лом, опустившийся на голову в белой косынке… А может, Ларса и похитили, как говорит проницательный толстяк с пиявками.
Может, ничего этого не было вовсе. Наивный старик наслушался ужасов, и ему приснилось. Но вероятнее все же – видел наяву. Что, кого и когда? Ответить нетрудно, но свидетель совсем ненадежный. Ларса старик не помнит, даже если встречал. Брат с сестрой так похожи, что в глаза бросается, а он твердит: нет. Но ему верить, как ребенку, – и можно, и нельзя.
– Какое окно, дедушка Юлий, то или это? – Вроде это. – А тот, под фонарем, он как я или моложе? – Да все вы для меня детвора. – В какую сторону они шли?..
Впрочем, бесполезно спрашивать, он клевал носом. Я еще раз скомандовал старику сидеть дома и пообещал проверить, заглянуть попозже. «Вернется Гай, и мы поговорим вместе. А до тех пор ни с кем ни слова».
Тихо на улицах. Только возле почты движение. Сама собой в уме сложилась депеша. Если меня арестуют, протелеграфировать дяде: «Ваш племянник заболел. Увезен в ту же больницу, где лечился ваш отец, с тем же диагнозом и прогнозом». Почувствовал себя то ли мудрым подпольщиком, то ли подростком-дураком. Пошел к Дону Дылде, и понял, что именно его кабинет с кирпичными сводами воображался мне тем подземельем, где держат похищенного. Дон сидел с мертвым лицом и ничего не делал. Я заговорил, он мертво отвечал. Я взял листок, карандаш и написал: если меня арестуют. Потом адрес и секретный текст. Имя адресата и название улицы совпадали. Улица, названная в честь моего знаменитого деда, погибшего при диктатуре. Продолжая говорить, подвинул по столу записку. Дон прочел и словно очнулся. Серьезно кивнул. Быстро сказал: так это твой дед… и твой дядя… Тоже взял листок, черкнул несколько строчек и показал мне. Там был записан для памяти номер дома. Заговорщик-конспиратор. А я – сыщик-шпион. Два тайных агента. Глупое веселье – интересно жить! – заиграло, как шампанское.
Возле конторы меня перехватил старик-хозяин. Он, словно в панике, выскочил из калитки, дернул за руку и втащил в сад. Крепкие, цепкие пальцы. (А у Юлия кости тяжелые, угловатые, но какие-то ужасно жалкие) «Ты что, – хрипел хозяин, – ты что, ты что делаешь?» Я показал ему обе записки от Аниты, напомнив, что третья наверняка в штабе. «А ты что же, ты! Теперь весь город узнает, а ты и не виноват?» Я попросил его сказать, в чем моя вина. «Ты! На дуэль… – хрипел он. – Да я тебя на дуэль вызову!» Мое веселье вспенилось и чуть не прорвалось смехом. «Ладно, убейте. Внучка порадуется, что не достался я никому». Он схватился за голову. «Ребенок мучится, весь город узнает, а ты, ты не женишься!» Я категорически подтвердил: нет. «Она под присягой скажет, что ты к ней приставал!» Я пожал плечами. Детей к присяге не приводят. «Как теперь жить! – шепотом кричал он. – Она грозит, что донесет! Да я сам на тебя донесу! Не позволю!» И этот чего-то не позволит. Я вздохнул и сокрушенным тоном приступил к расправе. В городе беда. Человек пропал без вести. Первая степень опасности. Прибыл вооруженный отряд. Неизвестно, чем кончится. А он в такое время угрожает мне дуэлью. И хочет обмануть доносом штаб поиска. «Хоть поговори с ней!» – вскрикнул он. Нет и нет. В сущности, любой разговор между нами прекратился со словом «донос». Как и мое сочувствие девочке…
Интересно жить – это очень утомительно. Глоток коньяка не взбодрил, а заплел ноги. Я устал до головокружения. И вчера был тяжелый день. Уснуть бы. Но у Карло заседал наблюдательный комитет, сформированный группой граждан по всем бюрократическим правилам. Заглянув в листки протоколов, я вынес приговор – руководителя срочно поменять. Марте нельзя. Почему? Потому. Нужен уважаемый мужчина в годах. Например, Карло. Или сами решайте, но сейчас же.
