- Я учусь. Почему у нас отдельная очередь к каждому окошку? – требовательно спросил Мокрист. – Если один из клиентов задерживается надолго, это тормозит всю очередь. Люди начинают перебегать из этой очереди в другие, а в итоге, как вы догадываетесь, кому-нибудь разобьют голову. Постройте всех в одну очередь, и объясните им, что можно подходить к любому свободному окну. Людей не волнует длинная очередь, если они видят, что она продвигается. – Извините, сэр!
Человек, с которым он столкнулся, восстановил равновесие, широко улыбнулся и сказал голосом из прошлого, которое вроде бы давно уже было забыто и похоронено:
- О! Неужели это мой старинный друг Альберт? Я смотрю, дела у тебя пошли на лад! – незнакомец словно выплевывал слова сквозь свой плохо установленный зубной протез – Ты в таком прекрасном шветящемся коштюмчике!
Вся прошлая жизнь Мокриста в одну секунду промелькнула у него перед глазами. Говорят, так бывает перед смертью, хотя на этот раз умирать не понадобилось. Но Мокрист начал опасаться, что скоро придется.
Это был Скралс! Это мог быть только он!
На Мокриста, словно мешки с песком, одно за другим посыпались воспоминания. Зубы! Эти чертовы вставные зубы! Ими Скралс очень гордился. Он выдрал их прямо изо рта у ограбленного им старика, пока тот бедолага лежал на земле, умирая от страха! Скралс любил пошутить, что эти вставные челюсти обладают собственным разумом. Они брызгались слюной, щелкали и шамкали, и настолько не подходили своему новому хозяину, что, казалось, были готовы перевернуться у него во рту и цапнуть его за горло!
Он даже имел привычку вынимать их изо рта и беседовать с ними! Они были, аааргх, такими старыми! Вырезанные из моржового клыка зубы уже давно пожелтели и покрылись пятнами, а пружина была настолько мощной, что порой рот Скралса широко разевался сам по себе, позволяя вам неожиданно заглянуть прямо в скралсовы ноздри!
Все эти воспоминания внезапно вернулись назад, словно тухлая устрица.
Его всегда звали по фамилии, просто Скралс. Никто не знал его имени. Мокрист познакомился с ним добрых десять лет назад, и они тогда на пару провернули старую добрую юридическую аферу в Убервальде. Он был гораздо старше Мокриста и болел каким-то странным заболеванием, отчего постоянно пах бананами.
И он был чрезвычайно мерзким типом. У профессионалов, даже мошенников, есть своя собственная гордость. Всегда есть какие-то люди, которых ты не станешь грабить, и вещи, которые ты не станешь красть. И потом, должен же быть стиль. Если у тебя нет стиля, ты не орел, а жалкий червь.
У Скралса стиля не было и в помине. Он не был склонен к насилию, по крайней мере, если оставался хоть малейший шанс получить сдачи. Но была в нем какая-то тотальная, хотя и жалкая, вкрадчивая злобность, и она плохо влияла на душу Мокриста.
- Проблемы, мистер Губвиг? – спросил Гнут, уставившись на Скралса.
- Что? О… нет… - ответил Мокрист.
"Так вот чей это шантаж – подумал он. – Та самая картинка в газете. Но он ничего не докажет, ничего".
- Вы ошиблись, сэр, - сказал он вслух. Потом осмотрелся. Очереди постепенно продвигались, никто не обращал внимания на их беседу.
Скралс склонил голову набок и весело посмотрел на Мокриста.
- Ошибся, шэр? Возможно. Я мог ошибиться. Вся жизнь в пути, новые друзья каждый день, знаете ли… Значит, вы не Альберт Блестер, верно? Забавно, потому что у вас в точности такая улыбка, как у него, сэр. А улыбку, типа, трудно изменить, она всегда у вас, типа, прямо на фашаде, так сказать, и вы шмотрите на мир прямо сквозь неё,
"Ага, это заняло примерно десять минут, - подумал Мокрист. – А потом понадобился год, чтобы забыть кое-что из этой науки. Из-за таких как ты, о преступниках идет дурная слава…"
- К'нечно, сэр, вы гадаете, можно ли отмыть до бела черного кобеля? Мог ли этот старый мошенник, которого я знал много лет назад, сойти с кривой дорожки и встать на путь прямой и праведный, думаете вы, - он взглянул на Мокриста и поправился. – Упш! Нет, конечно, не думаете, потому что вы никогда меня раньше не встречали. Но меня сцапали в Псевдополисе, понимаете ли, бросили в кутузку за бродяжничество, и там я пришел к Ому.
- Там? А он-то за что сидел? – это было глупо, но Мокрист не смог сдержаться.
- О, не шутите с этим сэр, не надо, – торжественно объявил Скралс. – Я полностью переменился, полностью. Теперь моя цель – нести всем благую весть, шэр. – Тут Скралс со змеиной ловкостью извлек из-под полы грязного плаща большую мятую кружку для пожертвований. – Мои грехи висят на мне, словно раскаленные железные цепи, сэр, словно цепи, да. Но я намерен облегчить свою ношу добрыми делами, а также исповедью и покаянием, особенно исповедью. О, мне тяжкий груз предстоит снять с души, прежде чем я смогу спать спокойно, сэр. – Он позвенел монетами в кружке. – Пожертвуйте для сироток, сэр!
