– Когда вы умываетесь утром и вам это приятно – это секс. Когда вы играете в теннис и чувствуете, что сильны и здоровы – это секс. Это особенно сильно чувствуется после болезни. Когда вам хочется что-нибудь делать – это секс. Когда какое-то занятие вызывает у вас отвращение – и это тоже секс. Когда вам не нравится какой-нибудь человек, хотя он выглядит прилично, но вам при этом кажется, что у него поганая рожа – эту информацию сообщает вам сексуальное чувство. Когда вы говорите с женщиной о еде, которую любите, не говоря уже про ту, которую любит она…
Оба рассмеялись и Фрейд поднял руку:
– Можете не продолжать.
– Короче говоря, я еще до знакомства с вашими работами открыл для себя, что вообще все – секс. Это мотор, который заставляет работать наши чувства – и наши поступки.
Впервые в жизни Саммерс был так откровенен на подобную тему. Он чувствовал, что его несет, но не собирался останавливаться.
– Избавление от бремени секса, которое обещает этот ваш Юнг, от стыда, страха, тревоги, ненависти и всякого такого – это избавление от жизни! Можете смеяться, или считать меня чокнутым – но лишать людей страстей нельзя. Это преступление. Сумей Юнг когда-нибудь исполнить свои обещания людям – это будет массовая кастрация. Должны быть и стыд, и страх, и тоска, и вина, и ее искупление, и тревога, и любовь, и ненависть – все! Все, кроме вранья самому себе! И вот еще что. Давно хотел сказать: я не вижу в воздержании проблемы. Да, многие люди не занимаются этим так часто, как хотят – ну и что? Много разного нам бы хотелось, и много чего мы не имеем столько, сколько хотим. Деньги, например. Ведь их нехватка еще страшнее – и уж точно насущнее. Почему из этого не делают такой проблемы, как с сексом? Почему нужно изображать обезьянью страсть, не только не имея этой страсти внутри, но даже не зная, что она такое? А ведь приблизительно восемьдесят процентов людей так и делают! Но почему-то те двадцать, которые правда подвержены страстям, предпочитают сдерживать их, скрывать от окружающих. А не публиковать в модных журналах.
Психиатр засмеялся.
– Боюсь, я косвенно виноват в этой моде на эротоманию.
– С дураками всегда так, – Саммерс махнул рукой. – Но если человек живет и ничего не делает, и варится в собственном соку, потому что внутри у него ничего нет, и он не считает, что там что-то должно быть, и становится от этого идиотом – что же он тогда валит свои проблемы с дурной головы на здоровую?
Воздержание – ха! Все беды – от воздержания! Хотел бы я, чтобы все было так просто. Посмотрите, что они делают – бегают и ищут, с кем бы совокупиться, а потом удивляются, что это ни от чего не спасает! Они идут к психоаналитику вместо того, чтобы делать простые вещи – заниматься делом. Любимым делом. Без которого не будет ничего. Даже в постели. Страсти не будет!
– Простите? Боюсь, что не совсем вас понимаю.
– Страха смерти мало. Страсти нужно в чем-то проявляться. Секс – как зеркало. Он ведь не средство, он только отражение того, что мы есть. И если отражать ему нечего, в зеркале пусто. От ничего ничего будет, понимаете? А ваш психоанализ – роскошное оправдание для дураков и лентяев. Вы и без меня знаете все эти заклинания, которые они повторяют. Детские травмы, родители всю жизнь сломали – а сами-то эти ребята что делали все свои двадцать, тридцать, сорок лет?
Фрейд смотрел на него с едва заметным прищуром. Он опер рукой подбородок, слегка прикрыв рот пальцами.
– Что вы скажете про коллективное бессознательное?
– Не знаю, профессор, насколько оно коллективное. Ума не приложу, рождаемся ли мы уже такими, какие мы есть, или общество делает нас такими. Наверное, всего понемногу.
Вдруг Саммерс остановился.
– Момент. Я только что понял. Вы спорите с доктором Юнгом о том же, о чем Конан Дойль с Гудини.
– И кто же я в этом споре? – рука Фрейда опять скрыла улыбку. – Конан Дойль или Гудини?
– Гудини, – быстро ответил Саммерс. – «Мой оккультно настроенный друг, – так он писал, – вас дурачат. Все то, что вы приписываете потусторонним силам есть не что иное, как отточенная до совершенства техника. Не будьте болваном».
Фрейд удивился.
– Вы близко знаете кого-то из этих людей?
– Один мой друг хорошо знал Гудини. Спиритические сеансы, беседы с духами – он ведь писал Дойлю, что знает, как это делается. Дойль мог бы многое у него выяснить – если бы хотел. Но он не хочет. Он называет это верой. Он, как и доктор Юнг, поклонник идей Блаватской. Вы проиграете Юнгу, доктор Фрейд. Вы ему уже проиграли.
– Я бы не торопился списывать меня со счетов.
– Вы делаете ту же ошибку, что и я. Хотите заставить людей думать. У вашей теории нет законченных форм, а у его…
– Конечно. В этом вся суть, – согласился Фрейд. – Еще одно доказательство того, что он идет порочным путем. Единственная форма, пригодная для анализа нашего подсознания – ассоциации.
