– Жива, цела, ничего не случилось, – она тоже присела рядом. – В Вагнер-шпиталь ждут высокое начальство. Я проснулась в такси и увидела больных во дворе. Они стояли шеренгой, репетировали больничный гимн и туда все время приводили новых. Персонал очень занят, принять нас было некому. Пока мы сидели в такси, во дворе два или три раза начиналась драка. Кого-то перевели в буйное. Клиника очень большая. Профессор там. Ему придется остаться на торжественный обед. После этого будет неофициальная часть. Так что, как видите, Клаусу пришлось ехать со мной назад.
– Не может быть.
– …А больным дадут букеты, чтобы ими махать. Жаль, что вы этого не видели.
Доктор говорила абсолютно бесстрастно. Саммерс долго смотрел ей в лицо.
– Хотите выяснить, не стала ли я двойным агентом? – она сделала безумные глаза, оскалила зубы и зашипела. – Я что-то чувствую себя странно. Мне кажется, у меня кошачья душа.
– Клаус что-нибудь объяснил?
Доктор пожала плечами.
– Зачем? Все равно мне никуда не деться. Он не даст мне уйти. Я только вот что хочу сказать. Мистер Саммерс, пожалуйста, выслушайте меня.
– Что, про девушку, которая, возможно, еще жива? – детектив полез за сигаретами.
– Значит, вы все понимаете, – с облегчением проговорила доктор. – Хорошо. Я надеялась на ваш характер. Сможете не курить?
– Нет, не смогу. Маллоу исчез.
Саммерс запретил доктору покидать их комнату, то требовал почитать что-нибудь вслух, то жаловался на угнетенное настроение – якобы его мучают предчувствия, то ссылался опять на запах хищника, и уже затруднялся, что придумать еще.
– Может быть, ему пришлось поехать к отцу? – доктор поправила пациенту подушку.
Он молчал.
– Может, он что-нибудь обнаружил?
Молчание.
– В конце концов, могут быть разные обстоятельства. Мистер Саммерс! Нельзя так сразу падать духом!
– Я не падаю, – глухо выговорил он. – Клауса я беру на себя, а вы уходите. Берите машину, поезжайте к нашим, на площадь Марии-Терезии.
– Подождите. Ведь вы сами сказали…
– Да. Я дам знать.
– Что вы собираетесь делать?
– Сдамся в психушку. Вы же видели, что профессор хочет записать меня в психи. Пусть записывает. А я ему помогу.
– Нет. Нет, подождите! Этого нельзя делать!
– Это единственное, что можно сделать, – жестко сказал он. – Мне не грозит стать жертвой вивисекции. А вы уходите.
Доктор Бэнкс собралась с мыслями, чтобы объяснить свое мнение, но тут в прихожей открыли двери, послышались невнятные голоса. Через минуту в комнату вошел Сойка, а вместе с ним…
20.10
М.Р. Маллоу не мог сообщить о себе. Ни по телефону – второй аппарат стоял в кабинете профессора. Ни отцу радиограммой. Он и к отцу поехать не мог.
Подвода, груженая бочками, въехала в авто компаньонов. В «Слепую лошадь». Это была подвода известной кондитерской фабрики, она везла бочки с ромовой эссенцией. Фонарь авто разрезал один шпагат, потом второй, потом лопнул третий и сверху с грохотом покатились гигантские бочки.
Душераздирающе. М.Р. Маллоу не привык, чтобы с его машиной происходили несчастные случаи без спроса. К тому же и подозрительно – слишком вовремя это произошло.
Он вернулся в табачную лавку. Спросил там справочник. Нашел объявление, обещавшее хороший американский грузовик, который «быстро и дешево доставит ваш автомобиль в мастерскую«. Мастерская была в двух шагах, но пришлось торчать на улице, боясь уйти даже на минуту, чтобы позвонить и успокоить отца. Через полчаса приехал облезлый «фиат». Он хромал, дребезжал и сам-то еле передвигался.
В мастерской М.Р. считал каждую минуту, едва не свихнулся, но победы так и не одержал. За самые щедрые подношения авто не мог быть починен раньше, чем завтра утром. Маллоу смог вернуться только к восьми часам. И теперь ему было страшно.
– …Согласен с вами, различия в психике восточного и западного человека слишком сильны, – услышал он, стоя у лифта.
– Всегда склонялся к тому, что восточные идеи вредны для западной публики. Теософам не следует внедрять их в Европе.
Шаги отдавались эхом. Двойные шаги. Видимо, те, кто поднимались, решили не ждать лифт.
– Истинно так, доктор Юнг, истинно так, – ответил голос профессора Сойки. – Западная Европа должна двигаться своим путем.
– Безусловно. Я, видите ли, всего три дня, как из Цюриха и…
– Европа – проводник космического разума. Абсолют – вот миссия европейской цивилизации. Я глубоко согласен с вашей теорией коллективного бессознательного. О да, оно сотворяет мир, оставаясь при этом некой хаотической творческой силой.
Упорядочивание беспорядочного – а потому и бессмысленного, иррационального творчества – вот, что надлежит сделать. Индивидуализм препятствует росту благосостояния общества. Люди не хотят чувствовать себя частью целого, а от того не в силах создать единой, сильной культуры. Азия в этом смысле также не может служить нам образцом. Европеец слишком развит, чтобы безоглядно служить сюзерену. К тому же, подобная структура общества искусственна. Она противна нашей природе. Это лишь создаст почву для спекуляций. Развитие европейской цивилизации должно вернуться к естественному пути.
