В карман такую вещь не сунешь – а если сунешь, придется ее вынуть при первой возможности, да еще и двигаться так, чтобы не повредить. Значит, в кармане ее принесли вряд ли. Но ее можно положить, например, в портфель. Значит, кто-то прибыл, по крайней мере, с портфелем. Но опять – зачем класть туда пластинку? Специально позлить профессора? Для чего? Более вероятен другой вывод: пластинка просто была с остальными вещами. Значит, кто-то приехал к профессору со своим багажом. Да еще и вошел так, что мы его не заметили – а ведь вы все время ходили туда-сюда. Я сам выбирался из комнаты трижды – и ничего.
За ужином гостей не было. За завтраком тоже. К обеду скандал в разгаре. Значит, от нас кого-то скрыли.
Утром вы оба довольно много ходили по дому. Ни шагов, ни голосов, прислуга не суетится – ничего такого, что обычно заметно, когда в доме гость. Значит, он вошел через кухню – и оттуда направился в кабинет.
Так кто это? Родственник, которому профессор обязан? Богатый покровитель, завернувший к Сойке с чемоданами, потому что только приехал или, наоборот, собирается уехать, и хочет сохранить инкогнито? Предположим. Идем дальше. Его приезд тайна, но самого его это мало заботит. Иначе он не поставил бы музыку.
Итак, перед нами приезжий, имеющий при себе багаж, пользующийся черным ходом, потому что по каким-то соображениям не хочется светиться, наглый, бесцеремонный, уверенный. И никуда не спешит.
Саммерс потер лоб. Ему было не так-то просто ясно мыслить: снотворное все еще действовало.
– Головоломка сложилась, как только я его увидел. Сначала Бринкли бежал за мной. Потом поехал на лифте и обогнал санитаров внизу, когда кресло перевернулось.
Я сделал вид, что пытаюсь выбраться. Он удерживал меня в кресле. Я потихоньку нажал кнопку, ремни защелкнулись, меня увезли.
Про вокзал я тоже понял сразу. Не будь здесь Бринкли, подумал бы, что меня запрут в сумасшедшем доме, но Бринкли! Да, конечно, профессор собирался уехать. Он уже давно стал думать, каким образом можно избавиться от ненужных людей. Поначалу это были мы с Маллоу. Но появление Бринкли означало, что доктор из помощницы, без которой нельзя обойтись, стала свидетельницей, от которой нужно избавиться. Избавиться прежде, чем взяться за осуществление другого, нового плана. Только идиот, зная идеи профессора и специализацию Бринкли не понял бы, что это за план. И только дурак, видя, как доктор нравится Сойке, не понял бы, что он собирается с ней делать. Она стала бы пациенткой сумасшедшего дома, а спустя некоторое время мы с ней встретились бы – в довольно оригинальной компании. Это, само собой, если бы замысел профессора стал реальностью.
– Но я значительно старше девушек… – попробовала возразить доктор Бэнкс.
– У тебя высокий рост и светлые волосы. Ты здорова и в отличной форме. В тебе сильно этическое начало. Интеллект, сила воли, самодисциплина превосходят самые смелые ожидания. Ты всегда настаиваешь на своем и подчиняешь себе тех, кто не сумел подчинить тебя. В этом ты похожа – да, не отворачивайся! – на фрау Сойку.
– Разве он женат? – поинтересовался инспектор. – Фрау мне этого не сказала.
– Это, инспектор, мать профессора.
– Покойная, – уточнил Маллоу.
– Нужны ли еще доказательства, что лучшей кандидатуры на роль новой Праматери – матери будущих атлантов – просто не найти? – продолжал Саммерс. – Так вот, дальше. Единственное место, куда они могли меня отвезти – вокзал. Если бы все пошло по плану Сойки, санитарная машина высадила бы нас – его, Бринкли и меня – на вокзале, а тебя, душа моя, и вас, сэр, отвезли в психушку. Таким образом, мы, все трое, для полиции просто исчезли бы. Мало ли иностранцев пропадает в Вене.
Но как раз это мы предусмотрели. Если бы все шло так, как мы задумали, я сбежал бы и догнал вас. Но…
– А откуда ты узнал, что мы на свободе? – перебил М.Р. Маллоу.
– Я слышал ее крики, – Саммерс посмотрел на сверток с бутербродами, который инспектор любезно выложил на кровать, но угощаться отказался (инспектор успел сесть на сверток). – Насколько я знаю доктора, ни под каким видом она не вела бы себя так, имей она дело с санитарами, психиатром, полицией или кем угодно. Она ведь сама работала в сумасшедшем доме. Наши в это время еще не прибыли. Значит, тот, кто не давал ей вернуться в дом – ты. К тому же, обратите внимание, инспектор: как только взяли меня, интерес к тем, кто остался в доме, куда-то пропал. Карета из психушки просто уехала. А это значит, что план изменился снова – в последний момент. Кто-то решил уничтожить все улики. Вместе со свидетелями.
– А почему фрау кричала? – Сикорски оторвался от записей.
– Я выводил ее из горящего дома, – не очень охотно пояснил Маллоу. – Пришлось применить силу. Она думала, наш коллега внутри.
– Никакая сила не может остановить ее, если она что-то решила, – Д.Э. Саммерс взял доктора за руку. – Доктор! Я же пел, чтобы отвлечь всю эту сволочь на себя. Хотел дать вам уйти!
– Как долго это продолжалось? – не переставая записывать, спросил инспектор.
– Пока меня везли до кареты. И немного внутри. Потом они заткнули мне рот.
