– Мое полное имя, доктор Бэнкс, – мстительно произнес он, – Джейкоб-Элоизиус Саммерс. Я предупреждал, между прочим: не надо! Ну, как?
Она молчала, и он опять повторил:
– Вы мне не от…
Маллоу быстро отвернулся и спрятался, прижавшись спиной к стене. Тут же увидел перед собой инспектора, загородил дверь и сделал страшные глаза.
– Доктор осматривает пациента! Пять минут, господа!
– Ужасно! – сказала доктор спустя некоторое, довольно длительное, время. – Просто ужасно.
– Вы мне… вы мне не ответили, – выговорил, наконец, он. – После того, что сейчас было, не можете не ответить.
– Если бы не экстренные обстоятельства, мне и в голову не пришло бы целовать вас.
– Поздно, – констатировал он. – Вы уже меня поцеловали. Слава богу, на этот раз именно меня, а не кого-нибудь другого. Так «да»? Ну, «да»?
Доктор Бэнкс мило улыбнулась, но ничего не ответила.
Какое-то время он смотрел на нее. Потом сел. Оценил свои шансы удерживать равновесие – не такие плохие. Завернулся в простыню и слез со стола.
– Я хотел бы обсуждать с вами цены на прованское масло, сосиски и уксус. Возиться со счетами за воду и электричество. Хотел бы, чтобы вы ворчали и пилили меня, и не имели понятия, что лежит в нашем буфете и лежит ли там вообще что-нибудь. Я не пойду ни цирк, ни в кинематограф, если увижу, что вы чем-нибудь возмущены и грязно ругаетесь, а останусь и стану любоваться. Я согласен есть все, что вы приготовите. Я приму все яды, какие вам будет угодно на мне попробовать. Я могу мыть с вами пробирки. Я могу не мыть с вами пробирки. Я могу чистить для вас картофель и возвращаться домой с дичью, пойманной в ближайшей лавке. Я могу читать вам вслух и слушать, как вы читаете мне – книгу, газету, телефонный справочник или листовки местного скаутского кружка – все равно. Я могу просто сидеть и смотреть на вас. Я буду дразнить вас. Я буду изводить вас. Я привяжу вас к кровати, если мне покажется, что вы собрались сделать что-нибудь, что мне не нравится, а если вы все равно это сделаете, я вас отшлепаю. Я буду ставить вам банки, если вы простудитесь, и измажу йодом всю, с головы до ног. Я надену вам на голову шляпную картонку…
– Тогда я тоже надену вам на голову шляпную картонку.
– Значит, мы оба будем в шляпных картонках. Отлично. Я… ах ты черт, кого-то уже несет нелегкая. Я люблю вас, доктор Бэнкс.
Дверь распахнулась и к детективу, протиснувшись через толпу, бросилась рослая светловолосая девушка.
– Ох, мистер Саммерс, простите меня! – с плачем выговорила она.
– Ну, Дина, Дина! – бормотал Д.Э. Саммерс, гладя девушку по голове. – Ну, не надо. Все кончилось.
Она ревела, не замечая, что вытирает нос о простыню на его груди, и все никак не хотела успокаиваться. Тогда он приподнял ее лицо ладонями и спросил:
– Что, соблазнил и бросил?
Девица кивнула и продолжала рыдать.
– Он тоже из «Лиги сексуальных реформ», – авторитетно сообщила Эмми. – Его имя уже известно полиции.
М.Р. Маллоу покачал головой.
– Вот, тоже мне, причина. Из-за одного извращенца…
– Откуда вы знаете? – повернулась к нему Дина Студебеккер.
М.Р. Маллоу сделал большие глаза.
– Вот, тоже мне, загадка века. Это он вас привел в эту клоаку, «Лигу сексуальных реформ»? Ну, конечно, он. Как бы вы иначе согласились?
Эмми показала блокнот.
– Он встречался с ней, а сам был с Иоанной, Мартой, Кристиной, Мари, Руди и Францем. А потом она узнала, сказал, что в будущем все мужья и жены станут общими, что они тут все всеми обмениваются, чтобы никому не было обидно, и что она должна отвыкать от мещанских привычек. И еще потом он сказал, что теперь ее очередь быть с Руди.
– Как мне теперь жить? – тряслась Дина. – Что я скажу отцу?! Что я буду делать?!
– Отцу вы скажете, что в стране набирает силу опасная политическая обстановка, – спокойно произнес, подходя к сыну, изобретатель. – Возвращайтесь в Америку.
– Дома вы все начнете сначала, – добавила доктор Бэнкс. – И сможете выбрать себе занятие, которое будет достаточно интересно, чтобы вам больше не хотелось пустить свою жизнь под откос из-за неудачного романа.
Изобретатель положил руку на плечо Дины.
– Я поговорю с господином Студебекерром, – заверил он.
– И я поговорю, – заверил химик.
– Мы все с ним поговорим, – резюмировал М.Р. Маллоу.
Прибыл полицейский врач – доктор Функе. Пришлось позволить взять кровь на анализ. Это была сущая ерунда, потому что потом пришлось терпеть куда худшее: не вмешиваться.
– Это самоуправство, фрау! – Функе тряс очками. Это был высокий, сухопарый человек. От него крепко пахло огуречным лосьоном. – Кто вам дал право распоряжаться на месте преступления!
Доктор запрещающе махала детективу из-за спины пальцем. Кажется, она полагала эти гневные крики обычной деловой беседой. И, как ни странно, ей удалось усмирить коллегу. Из кухни, куда она отвела его, чтобы поговорить, доктор Функе вышел уже спокойнее и направился к девушкам.
