– Простите, сэр, моя фамилия Маллоу, – сестра сунула комикс обратно в папку. – Не бойся, она не увидит.
От возмущения Саммерс поперхнулся, но сделал вид, что прокашливается.
– Да ты просто… Это не то, что… Одним словом, не суй свой нос. Покажи-ка мне лучше свои рисунки.
– Ладно, – сказала Эмми. – Но мы еще с тобой поговорим. Потом. Вот, гляди.
На свет появился еще один листок, совсем пожелтевший, вырванный, должно быть, когда-то из школьной тетради.
– Помнишь? Я нашла это под матрацем. Тогда мне казалось, что ничего лучше и быть не может.
«Это» напоминало аэростат, каковым, во всей видимости, и являлось. В тот период творчества художнику было тринадцать лет. Тем хмурым февральским днем Джейк Саммерс сидел наказанный в своей комнате, и пытался скопировать картинку из «Таинственного острова» Жюля Верна. Время от времени он прислушивался, не идет ли кто, чтобы в случае тревоги успеть сунуть книгу в то самое убежище, откуда через два года маленькая Эмми Саммерс извлечет рисунок.
– Ну, теперь-то, я смотрю, у тебя есть много вещей получше!
– Отдай!
Эмми забрала у него листок, бережно расправила и вернула в папку.
– Я жила в твоей комнате, – она выбрала из папки несколько рисунков и дала брату. – Девочки стали взрослые, им нужны были свои спальни, а от меня, как говорила Дотти, всегда столько шума. Ну, я только порадовалась. Люблю рисовать сценки. Тебе нравится? Здорово?
– Еще бы не здорово. У тебя явный талант!
Эмми скромно пожала плечами.
– Редактор тоже так говорит.
– Какой редактор?
– «Ле Монд».
– Париж?
– Париж.
– А как они туда попадают? Сирил?
– Да, – Эмми поправила брату галстук и вздохнула. – Я хотела стать репортером, но что я могу из этого города? Кому нужны сюжеты из Берлингтона? Даже здесь никому не интересно, что на газолиновой станции взорвался огнетушитель, потому что весь город видел, как пара негров ловила его растопыренными руками. Даже если я найду что-то интересное, нужно еще изловчиться – отец. И потом, газеты хотят с пылу, с жару. Где я возьму материал? Вот мы и приспособились. Я рисую комиксы – раз в месяц, Сирил их переводит и пристраивает в газеты.
– Под твоим именем?
– Мадемуазель S, – Эмми отмахнулась от этого, как от чего-то неважного. – Ничего, мы едем в Европу, а там, надеюсь, все будет по-другому.
– В Европу?
– Поэтому я и спешила с платьями. Уезжаем завтра.
– Погоди-погоди. Как?!
– Чего – как? – удивилась молодая особа.
– Ничего себе, «чего», – возмутился бывший коммерсант. В его голове с трудом укладывалась мысль о том, что Эмми – жена своего мужа, и если мнение брата что-нибудь для нее значит, то в любом случае уже «во-вторых». – Ты бы хоть сказала, что у тебя за планы. Где вы собираетесь жить… У нас?
– Сирил хочет, чтобы я поехала с ним. Ему еще год учиться, а потом…
Дальнейшие планы авиаторов зависели от возможности получить место пилота воздушной почты. Или инженера авиации (но лучше пилота). В Америке или Европе – как получится. Это двое джентльменов слышали уже сто раз.
– Так, – опять сказал Саммерс. – А куда именно в Европу вы собрались?
Эмми потянулась к туалетному столу, взяла без спроса одеколон и открыла понюхать.
– Ну, каникулы мы проведем в Вене. Потом едем в Шартр. А ты как будто тоже собираешься в Вену? Или я не так поняла?
– Потом, – отмахнулся он. – Давай-ка, расскажи мне про свою работу.
– Да там почти нечего рассказывать, – Эмми поставила флакон на место. – Я как раз надеялась найти сюжет. Ну, сделала бы серию фельетонов, очерков – так обычно все начинают. Мы уговорились с Диной, что летние каникулы проведем у нее. С самого начала так договаривались – как только она сказала, что уезжает. Но стоило ей уехать, как она перестала отвечать на письма. С самого Рождества – ни строчки! Ни одной, представляешь? Вот я и думаю…
Лицо ее помрачнело.
– Сирил решил, что мы просто нагрянем и все узнаем на месте.
Саммерс похлопал себя по карманам в поисках сигарет.
– Давай по порядку. Какая-то твоя подруга уехала в Вену, правильно?
– Не какая-то, – буркнула Эмми. – В том-то и дело, что не какая-то! Дина Студебеккер – мой самый верный товарищ! Если бы не она, мы с Сирилом просто погибли бы! И
Как выяснилось, Дина Студебеккер была той самой особой, через которую передавались письма. От Эмми к Сирилу и обратно.
– Так, может, у нее…
Саммерс хотел сказать: «какие-то дела». Но какие-такие дела не позволят девице написать письмо лучшей подруге?
– Сирил говорит, – продолжала Эмми, – мало ли, мол, у нее закрутилось.
– Прости?
Эмми хлопнула брата по колену.
– Ой, какой ты старомодный! Ну, мужчина же! Может быть, Дина влюбилась – и тогда… Это единственная уважительная причина, по которой можно не отвечать на письма лучших друзей.
– А что, – с интересом спросил Саммерс, – хороша ли собой Дина Студебеккер?
Но он уже и так знал знал ответ. Высокая стройная блондинка с правильными чертами лица.
– Она рослая, – продолжала Эмми. – Почти такая же, как я. Ну, или такая же. Мы и подружились-то поэтому – я была выше всех и она тоже.
Она взглянула на брата.
– Бабник.
