Такие выводы переводили популярные ориенталистские тропы о «невежестве, фанатизме, косности» ишанов и татарских мулл в плоскость легалистского языка, требовавшего радикального изменения конфессионального курса империи по отношению к исламу в Казахской степи. Апелляция к делу Мансурова в этом случае не преследовала цели реанимировать идеи и домыслы Г. Х. Гасфорта, поведением которого управляла информационная паника и угрозы возникновения крупного антиколониального движения, подобного восстанию Кенесары Касымова. В условиях новой конъюнктуры, когда исламофобия более последовательно, чем прежде, влияла на характер политических решений[363], Валиханову не составило труда связать дело Мансурова с проблемами несколько иного рода – необходимостью исключения казахов из ведомства ОМДС и отмены института указных мулл. Из чтения работ чингизида могло складываться впечатление, что муфтият стал проводником идей, враждебных империи, консолидировал опасные протестные силы и потворствовал распространению фанатизма, способного подорвать политическое могущество колониальной державы[364]. Подобного рода предположения или намеки, дискредитировавшие деятельность ОМДС, не встречались среди чиновников, которые занимались делом Мансурова. Более того, если не брать в расчет отдельные мнения представителей администрации[365], активной дискуссии о лояльности муфтия, как, впрочем, и целесообразности радикальных реформ в Казахской степи по отношению к исламским институтам, в Российской империи в 1850‑е годы не было. Так или иначе, но выводы Валиханова, основанные в том числе и на собственном «оригинальном» прочтении архивных материалов, извлеченных из дела Мансурова, легли в основу специальных предложений, представленных на рассмотрение правительства. Суть этих предложений сводилась к следующему:
1‑е. Отделить Киргизскую степь ведомства Оренбургского муфтия, как народ, различествующий от татар по исповеданию веры, и назначить особого областного ахуна, который бы состоял, подобно советнику от киргизов, при общем присутствии областного правления.
2‑е. Утвердить в звании мулл только коренных киргиз или киргизских ходжей, если будут настоятельные просьбы о том со стороны народа.
3‑е. Не назначать мулл более одного в округе, а должность указных [мулл] в волостях отменить.
4‑е. Не дозволять ишанам и ходжам, приезжающим из Средней Азии, и татарским семинаристам жить в кочевьях киргиз без определенных занятий и иметь строгое наблюдение, дабы они не образовали между киргизами дервишских и мистических обществ подобно тем, которые существуют теперь в Баян-Аульском и Каркаралинском округах[366].
Следует заметить, что в своих основных статьях, затрагивающих вопрос о духовном управлении у казахов, Временное положение об управлении в Уральской, Тургайской, Акмолинской и Семипалатинской областях, утвержденное 21 октября 1868 года, опиралось на предложения Валиханова[367]. Конечно, новые законы де-факто не могли тотчас же изменить религиозную жизнь казахов. Однако они создали существенные проблемы в сфере правовой и административной регламентации таких важных вопросов, как порядок открытия мечетей, особенности ведения метрических книг, обжалование решений суда биев и др.[368]
