Если информация о Мансурове в контексте этой конкретной работы не имела стратегического значения и не претендовала на какую-то экспертную оценку ислама и суфизма, – возникает вполне резонный вопрос: почему в заметках, посвященных Восточному Туркестану, существенное место отводится описанию Бухары и нравов ее жителей? Играя важную роль в реализации планов империи по колонизации среднеазиатских территорий, Валиханов как военный офицер не исключал возможности присоединения Бухары. В этом случае описание «культурной отсталости» региона, враждебности ее жителей по отношению к России и европейской культуре были важным условием для оправдания колониальной политики в целом и цивилизационной миссии в частности. Однако Бухара, которая станет протекторатом Российской империи в 1873 году[375], в реалиях событий, описанных Валихановым, скорее становилась фоном для иллюстрации значимости других проблем. В 1850‑е годы власти Российской империи внимательно следили за ситуацией в Восточном Туркестане. Не случайно поэтому, что миссия Валиханова состоялась накануне антицинского мусульманского восстания, произошедшего в 1857 году. Имперская администрация стремилась использовать эти события для упрочения своего влияния в регионе[376]. Неудивительно, что жители Восточного Туркестана предстают в записке Валиханова в образе людей, испытывающих притеснения и лишения, а также рассчитывающих на справедливое и гуманное отношение к себе – прежде всего потому, что они, в отличие от их бухарских соседей, ведут более добропорядочный с имперской точки зрения образ жизни: трудолюбивы, веротерпимы и не так привязаны к «внешней рутине обрядности»[377]. Описание Валиханова, таким образом, было вполне созвучно российским государственным интересам того времени – взять этот регион под свое покровительство и наладить здесь «справедливое» управление[378]. Эти колониальные притязания в действительности лишь формально обосновывались гуманными или цивилизационными соображениями. В 1871 году Российская империя на фоне обострившихся отношений между Илийским (Кульджинским) султанатом и местной администрацией заняла Илийский край и контролировала его вплоть до 1881 года. Завоевание этой территории и управление ею сопровождались рядом репрессивных мер по отношению к местным мусульманам-таранчам (уйгурам)[379].
Пример Ч. Валиханова наглядно демонстрирует, что ценность документов, которые хранятся в архиве (колониальном или имперском), не всегда зависит от той иерархии знаний, которую производит государство[380]. Смена политической конъюнктуры, личные амбиции и интересы чиновников, эволюция культурных представлений общества и прогностические рассуждения о пользе и целесообразности хранения тех или иных текстов создают новые пространства смыслов и интерпретаций. Большую роль также играет фактор невежества управленческой верхушки, которая редко уделяла внимание ревизии архивных материалов, отдавая предпочтение скорее их поверхностной обработке и извлечению отдельных фрагментов, вырванных из контекста, чем целостному анализу. В этом отношении не стоит удивляться тому обстоятельству, что Валиханов умело манипулировал документами из дела Мансурова. Более того: искажая смысл некоторых из них, он смог оказать существенное влияние на проведение правительством реформ по ограничению деятельности мусульманских институтов в Казахской степи.
Интерес к делу Мансурова наблюдался не только со стороны Ч. Ч. Валиханова. Свой взгляд на эту историю предложили и представители Русской православной церкви. В 1872 году в известном журнале «Православное обозрение»[381] появляется статья омского священника Иоанна Сотникова под названием «Несколько слов о возможности учреждения миссии между киргизами Средней Орды»[382]. В центре внимания автора работы оказались следующие проблемы: 1) степень распространения ислама среди казахов; 2) источники его проникновения в степь; 3) каким образом можно ослабить мусульманскую религию; и, наконец, 4) существуют ли условия для образования православной миссии[383]?
