В центре нашего повествования была попытка ответить на вопрос: как отсутствие специальных знаний о суфизме среди чиновников влияло на особенности имперского управления и какие усилия предпринимались для преодоления такого невежества? С одной стороны, случай Российской империи, которая в середине XIX века имела обширные территории, населенные мусульманами (Северный Кавказ, Волго-Уральские земли, Казахская степь, Сибирь), и при этом не уделяла большого внимания изучению разных сторон жизни своих подданных, не является уникальным. Многие европейские империи (Португальская, Испанская, Британская, Французская, Голландская), обладавшие заморскими колониями, формировали свои представления о мусульманах на основе похожих стереотипов и ориенталистских тропов. Такого рода фантазии часто приобретали параноидальный характер, когда в любом протестном движении мусульман власти пытались найти следы влияния «безумных» дервишей, «фанатичных» ишанов, «властолюбивых» шейхов. Появление разных востоковедческих, этнографических работ, которые формировали новое и комплексное знание об исламе и суфизме, тем не менее не могло развеять прежних заблуждений. На эту ситуацию, особенно в случае Российской империи, огромное влияние оказывала несбалансированность системы колониального управления и информационная паника. Реагируя на резонансные события своего времени – движение имама Шамиля на Северном Кавказе, восстание Кенесары Касымова, такие люди, как генерал-губернатор Западной Сибири Г. Х. Гасфорт, готовы были искать нового Шамиля или Кенесары где угодно. Ситуация на местах – отсутствие разветвленной системы коммуникаций в условиях обширного пространства Казахской степи, противоречивые данные местных информаторов, разные интересы казахской элиты, военное продвижение империи вглубь Средней Азии и др. – оказывала прямое влияние на низкую эффективность следственных мероприятий. В итоге создавалась только видимость того, что власть контролирует ситуацию, – на самом же деле следствие по делу Мансурова с самого начала развивалось по непредсказуемому сценарию. В то время, когда одни чиновники не видели в этой истории ничего экстраординарного, другие, наоборот, способствовали эскалации колониального насилия, дезинформируя Гасфорта о состоянии дел в регионах. Все это ослабляло колониальное управление, заставляя чиновников тратить значительные ресурсы, а также отвлекать свое внимание от вопросов, которое могли иметь более существенное с социально-политической и экономической точки зрения значение.
Так как следствие по делу Мансурова длилось на протяжении многих лет, мы, конечно, не должны переоценивать наивность отдельных чиновников, обладавших значительными властными ресурсами для продвижения актуальной политической повестки. Выводы Гасфорта могли быть поставлены под сомнение в любой момент не только его подчиненными, но и людьми, институтами, на деятельность которых генерал-губернатор не мог оказывать прямого влияния, – такими, как, например, востоковеды Н. Ф. Костылецкий и Т. Сейфуллин, а также ОМДС. Однако эти эксперты, которые в принципе могли сформулировать альтернативные подходы и отрезвить некоторых чиновников, не стали занимать активную позицию: преследуя собственные интересы, они своими двусмысленными и поверхностными комментариями ввели следствие в еще большее заблуждение. Такого рода экспертиза свидетельствует, что даже наличие необходимых знаний и опыта не являлось непременным условием эффективности колониального управления. С одной стороны, сама бюрократическая система не всегда создавала условия для карьерного роста талантливых востоковедов и переводчиков, многие из которых к тому же не хотели связывать свое будущее с различными колониальными ведомствами из‑за рисков утраты академической репутации. С другой стороны, такие учреждения, как ОМДС, вынуждены были стратегически маневрировать между собственными интересами, интересами государства и прихотями мусульман. Деятельность ишанов, дервишей, шейхов политизировалась на всем протяжении имперского периода. В одних контекстах такая политизация не выходила за рамки ориенталистских фантазий и экзотизации Востока, в других она обуславливалась требованиями активных репрессивных мер, которые могли привести к непредсказуемым последствиям. Случай Мансурова, сподвижниками которого с легкой руки некоторых чиновников и переводчиков оказался ряд указных мулл, мог распространить тень политических подозрений на ОМДС – поставить под сомнение лояльность самого муфтия и активизировать дискуссию о реформе этого учреждения.
