Реакция властей на события в Андижане показала, что на масштаб политической угрозы, которую якобы представлял суфизм, активно влияли не только внутренние, но и внешние события. Панисламистская риторика, использовавшаяся европейскими империями, начиная с 1870‑х годов была адаптирована и властями Российской колониальной державы. Не разбираясь в доктринальных особенностях суфизма, игнорируя специфику регионального контекста, а также всестороннее изучение мотивов и интересов участников этого выступления[461], власти свели анализ происходящего к упрощенным и тенденциозным формулам о «фанатичных» ишанах и их опасном влиянии на мусульман. В то же время, в отличие от дела Мансурова и Авуза, события в Андижане получили более радикальную оценку и были однозначно интерпретированы как вооруженное восстание, направленное против русского господства в крае. Суфийские идеи в данном случае трактовались в качестве основного идеологического оружия, задававшего тон восстанию. Такого рода наблюдения позволяют нам достаточно уверенно утверждать, что ни масса этнографической и востоковедческой литературы, ни опыт колониального столкновения с суфизмом, зафиксированный архивами, не были в состоянии изменить стереотипы и психологию людей, находившихся у власти в разные периоды имперской истории. Эти стереотипы подпитывались различными страхами и фантазиями, заставляя чиновников зачастую действовать импульсивно и необдуманно. Тем не менее динамика исторических событий в Российской империи, как и в любой другой европейской империи, не всегда зависела от прихотей и амбиций какого-либо определенного чиновника, облеченного большой властью, но не разбиравшегося в специфике региональных явлений и процессов. Система сдержек и противовесов проявляла себя весьма заметным образом не только в случае Мансурова, но и в истории Авуза, а также в ходе следствия по делу Дукчи Ишана: одни инстанции обжаловали решения других, а здравый смысл иногда одерживал верх над паранойей и чрезмерными амбициями. Несмотря на значительную степень исламофобии, определявшей характер поступков и поведение чиновников в разных уголках империи, ее крайние формы наталкивались на препятствия в виде прагматических стратегий, необходимых государству для поддержания порядка, эффективного развития экономики и интеграции новых территорий в состав империи.
