Когда мы приехали ко мне на квартиру, я позвонил Ричардсу и сообщил ему, что Петров у меня. Он был от нас всего в получасе езды, но приехал опять на полчаса позднее. Мы не говорили ни о чем существенном, а только выпили несколько тостов за будущее Петрова. Было видно, до этого момента они находились в постоянном контакте.
Хотя Петрову теперь уже не нужно было возвращаться обратно в Канберру, ему ещё предстояло завершить кое-какие дела в Сиднее. Рано утром следующего дня ему нужно было встретить свою замену по должности в посольстве и несколько других сотрудников, прибывающих пароходом. Поскольку он должен был предстать перед ними свежим, мы отправились спать сразу же после ухода Ричардса.
Рано утром я повез Петрова по городу и затем посадил его в такси, предпочитая, чтобы меня с ним не видели в день его ухода из советского посольства. Фактически я уже в течение нескольких месяцев готовился к этому событию. Встречаясь со своими связями из числа коммунистов, я спрашивал их, не видели ли они Петрова, в надежде создать у них впечатление, что я потерял с ним контакт.
Этот день стал для меня очень тревожным. Когда Петров уезжал на такси, мы договорились встретиться в 13 часов на улице Пикадилли. В назначенное время он там не появился. Взволнованный, я позвонил Исту, однако он ничего о Петрове не слыхал. Беспокоясь все сильнее по мере того, как длилось ожидание, я ещё несколько раз позвонил Исту и все так же безрезультатно.
К трем часам дня я был уже как на иголках и снова позвонил Исту. На этот раз он сообщил мне, что у него есть информация о том, что с Петровым все в порядке. Из его слов я сделал вывод, что Петров находится в компании сотрудников Службы безопасности.
Вот так все это и произошло. Петров предпринял последний шаг, на этот раз официального характера. Хотя уже в течение нескольких месяцев было ясно, что он порвет со своей страной, окончательный и бесповоротный акт воспринимался с трудом. Заново обдумывая эту мысль, свыкаясь с ней, я начал размышлять о Петрове, как о личности.
Этот человек проявил нелояльность к тому самому политическому режиму, который дал ему возможность подняться от крайней бедности и неграмотности до высокого и ответственного поста в правительственной структуре его страны. У него было много всего того, за что ему следовало бы испытывать благодарность - ведь он многим обязан советской системе. И все-таки он ушел от нее. Почему ?
Совершенно очевидно, что он предпочел жизнь в Австралии жизни в Советском Союзе. Однако этого недостаточно, чтобы объяснить такой серьезный шаг. Для того, чтобы прийти к такому решению, человека в его положении должен был подталкивать мощный, глубоко укоренившийся в нем фактор, должны были проявить себя некие жизненно важные побудительные мотивы. Вдруг мне показалось, что я постиг ответ на этот вопрос.
В настоящее время в Советском Союзе запрещены проявления значительного числа врожденных человеческих инстинктов. По моему мнению, они могут проявляться в обществе в коллективных формах, таких как религия, чувство собственности, индивидуальные свободы и любовь в социологическом аспекте человеческих отношений - именно в этом порядке по значимости.
Потребность в вере в сверхъестественную силу, будь то в христианстве, в учениях Будды или пророка Мохамеда, глубоко укоренилась в человеке. При этом не важно, происходит ли это из-за суеверия или из-за страха перед неизвестным. Важно то, что такая потребность у человека существует.
Во времена царей русские люди в периоды кризисов обращались за утешением к религии. Особенно это было характерно для крестьянства, которое тогда, как и сейчас составляло, по меньшей мере, 75 процентов населения России. Даже в наиболее тяжелые периоды крепостного права крестьянин никогда не жил без икон и ликов святых и, подобно многим другим представителям угнетенных народов, смотрел не религию не только как на утешение в настоящее время, но и как на обещание лучшей доли в будущем.
Что бы ни говорилось с пропагандистскими целями для внешнего мира, религия в Советском Союзе если официально и не запрещалась, то всегда испытывала различные притеснения. Применяемые в отношении неё методы и сейчас преследуют те же цели. Люди, посещающие церковь, или известные соблюдением церковных обрядов, лишаются надежд на улучшение своей участи и в глазах официальных властей несут на себе соответствующую отметину. Там, где строгая регламентация жизни в порядке вещей, такое отношение со стороны властей может стать для людей причиной больших неприятностей. Но, ещё более серьезный, а иногда даже и опасный характер может иметь враждебность партии, у которой есть специальная структура, в служебные обязанности сотрудников которой входит последовательная борьба с, так называемыми, религиозными пережитками в стране.
