Вероятно, лишение народных масс возможности найти утешение в религии имело бы меньшие отрицательные последствия, если бы им было предложено что-либо взамен. Но им ничего не предложили для заполнения духовного вакуума, а в их материальной жизни также не произошло существенного улучшения. Они испытывали острую нужду во всем, причем без надежды на утешение и духовную поддержку. Им говорили, что государство вознаградит их, но для большинства людей эта идея выглядит слишком абстрактной, да они и не очень то верят любым обещаниям.
Государство действительно вознаграждает некоторых, а именно пять или шесть миллионов членов Коммунистической партии, которые из общего числа 220 миллионов жителей являются новой элитой. Только её члены могут достичь важных позиций в структурах власти и влияния. Обязательным условием является признание решающей исторической роли диалектического материализма, который сам по себе является религией, не оставляющей места для духовности.
Цена, которую избранные платят за это, весьма велика, так как они сознательно или неосознанно отвергают то, что было заложено в них веками исторического развития веру в Бога их предков. И, вне зависимости от того, считают ли они себя коммунистами или нет, они, подобно Петрову, все ещё тесно связаны со своим крестьянским прошлым.
Человек стремился иметь собственность задолго до того, как почувствовал тягу к религии. И чем более отсталой была страна, тем эмоциональное собственническое чувство людей было ближе к стяжательскому инстинкту первобытного человека. Советский Союз, несмотря на наличие у него атомной и водородной бомбы, все ещё сравнительно отсталая страна.
В дореволюционное время россиянин ставил землю по важности сразу же после Бога. Считая Бога залогом своей будущей безопасности, он рассматривал свой надел земли, каким бы маленьким он ни был, как гарантию безопасности в настоящем. Поскольку у большинства простых людей в России никогда не было достаточно земли, всеобщее желание владеть ею стало переходить всякую меру, превращаться в одержимость, которая могла довести человека до убийства своего отца или брата. Для российского крестьянина вся Россия представала в виде его небольшого земельного надела.
Потом земля перешла к государству, и крестьяне стали работниками безликой машины коллективного хозяйства, в которой у них не было ни личной жизни, ни личной заинтересованности. Высевая семена, они не стремились собирать выращенный урожай. Они видели, как его отбирают сразу же после того, как он собран, и это было невыносимой мукой для крестьянина, предки которого веками были привязаны к земле.
В новых занятиях, которые им навязали, или к которым они были вынуждены перейти сами, они не нашли того, что могло бы заменить им прежнее чувство собственности. Они не смогли заняться никаким другим делом, которое давало бы им достойный заработок, и не имели возможности получить что-то такое, что можно было бы назвать своей собственностью.
Для амбициозного человека единственной возможностью роста и продвижения было карабканье по бюрократической лестнице в Коммунистической партии. Однако вознаграждение за это было скорее не материальным и выражалось в возвышении социального положения или в возрастании властных полномочий.
Истории известно множество людей, умерших насильственной или жалкой смертью за свою приверженность принципу индивидуальной свободы человека. Это был один из основных лозунгов Французской революции и это остается великой вдохновляющей идеей современных войн. Человек чахнет, а его дух умирает, если он лишен свободы самовыражения и возможности строить свою жизнь без чрезмерного вмешательства, организуя её по своему усмотрению таким образом, как он сам считает нужным. В странах Западного мира люди не представляют себе жизни, в которой возможно постороннее вторжение в их дом, ограничение их права поменять работу или высказать свою точку зрения.
Советский человеку ещё предстоит принять это в качестве обычного порядка вещей. Ведь он не может поменять работу, не может без официального разрешения сменить жилье. Он ограничен в праве жить своей частной жизнью, и в его дом в любое время при наличии оснований или без таковых может вломиться МВД. Если у него есть своя точка зрения, которую он хотел бы высказать, он может её высказать только шепотом и только самому себе, причем, если он человек благоразумный, то сделает это так, что его не услышит даже его собственная жена. Страх так воздействует на него, что постепенно он совсем прекращает размышлять и без критики воспринимает любую пропаганду, которая изливается на него из громкоговорителей на каждом уличном перекрестке.
