– Платить кто будет? Венецианский дож? – попробовал я что-нибудь из него выудить. В наше время в Италии самые крупные сделки такого рода оплачивали венецианцы. А с ними шутки были плохи – что верно, то верно.
– Ха, дож! – ощерился Эркуле. Вот и все, что я из него выудил. – Возвращайся в Марсель, приготовь там все и сообщи мне цену!
Я вдруг расхрабрился. Раз Эркуле обратился ко мне, значит, в других местах у него не выгорело. И взваливал он на меня не кого-нибудь, а султана, которого стерегут монахи… Мы уже были наслышаны, что тот султан – самая крупная сделка века, крупней не придумаешь. Это что же выходит? Я стану рисковать головой, а мне даже не соизволят сказать, кто платить будет, а? Мы, дескать, люди темные, и нечего вопросы задавать. Э-э, нет!
– Хочу знать, кто платит, – сказал я, сам на себя дивясь.
Эркуле остановился – до этого во все время разговора он прохаживался взад-вперед – и глянул на меня так, будто сейчас разорвет на куски. Потом хохотать принялся:
– Хочешь знать, а? Ну, знай, так и быть! Все равно тебя прихлопнут прежде, чем успеешь рот открыть. Платят двое: король Матиаш и маленький герцог. Дурак ты, иначе предпочел бы не знать – может, тогда и унес бы' ноги в целости.
– Мы, ваше высочество, молчать умеем, – с достоинством ответил я. – И когда же упомянутые особы намерены заплатить?
– Как водится. Когда дело будет сделано.
– В такую игру мы уже играли. Вместо платы всадят тебе нож в спину. Нет, не приступим к делу до тех пор, пока в какой-нибудь римский или флорентийский банк, это по вашему усмотрению, на имя Батисты Спиньолы не будет внесено сто тысяч дукатов. Только так.
– Сколько же вы думаете всего содрать? – Герцог опять хохотал, весело ему было.
– Это мы прикинем. Наши расходы и сколько причитается за работу. Разницу получим, когда будем передавать султана. Больше десяти тысяч я себе в карман не положу, святой крест!
– Э-э, твои клятвы!.. – процедил Эркуле. – Известно ли тебе, что султан Баязид со всей своей империи собирает в год сто тысяч дукатов? А ты за одну ночь возьмешь столько же.
– Не возьму, а раздам, – поправил я. – Ваше высочество мои расходы берет в расчет или нет? Да мне придется нанять самое малое десятка три отпетых головорезов.
– Отпетые стоят дешевле, – вслух произнес герцог, сам прикидывая кое-что в уме. Я вам объясню, что он прикидывал: как содрать с Корвина и Карла тысяч по двести – двухлетний доход огромной империи, – чтобы и мне хватило, и ему, герцогу, досталось. – Не услышу ли я более разумный ответ?
– Нет, ваше высочество. Спросите кого хотите, султану такая цена. Не бойтесь, они заплатят, сами-то на этом втрое больше заработают.
– Ладно, отправляйся восвояси! – закончил разговор Эркуле. – Я передам, сколько ты просишь.
И я опять поехал в Марсель, по дороге обдумывая, кому поручить это дело. Остановился на своем напарнике – я ведь его в сотоварищи не случайно взял. Стреляный воробей. Я подобрал его на улице и держал в руках благодаря делишкам, за которые он враз угодил бы на дыбу, надумай я проболтаться…
Я нашел его в Марселе, баварцев он уже отправил в Каир, отсчитал мне денежки – с расчетами у него всегда был полный порядок. Рассказал ему о предстоящем деле, и он за одну ночь собрался в путь. Решили мы, что он поедет на север и разведает, в какой крепости сейчас стерегут султана, – это было нетрудно, слухом-то земля полнится. Потом следовало ему каким-то образом добраться до людей султана и сообщить им, что венгерский король подготовил побег. Пусть обо всем с ними уговорится и возвращается назад. Тогда уже мы известим герцога Эркуле, удостоверимся, что деньги в банк внесены, и с божьей помощью провернем дельце.
Мое участие во всей этой истории не было решающим: по сути, Эркуле через меня, поскольку у меня было имя в уголовном мире, поручал всю работу моему напарнику Джованни. Поэтому, хоть для вида я с Джованни и поторговался, я понимал, что просит он недорого: тридцать пять тысяч. На этой цене мы и сошлись. Я знал, что по ходу дела эти тридцать пять превратятся по крайней мере в пятьдесят, такой уж это был тип: умел требовать и настаивать и каждое утро сообщать, какие еще появились расходы. Но и пятьдесят тоже было недорого.
Короче говоря, в конце сентября Джованни двинул на север, ведя за собой трех навьюченных коней, – он вез книги: по слухам, султан покупал книги, надо было принять безобидное обличье.
Я ждал Джованни и очень за него тревожился, потому как известно, что братья любого ордена и не слепцы, и на расправу люты. В то самое время навестили меня два человека, каждый по отдельности. Одного звали Цезарь Валентин, и говорил он на нашем языке плоховато. По его словам, был он послан королем Венгрии, интересовался, продвинулось ли дело. У него я ничего не выудил – деньги, сказал он, под конец. Но я понял, что король сгорает от нетерпения, и обрадовался: стоит нам выкрасть султанишку, тогда-то уж мы поторгуемся! Если, конечно, удастся надежно его спрятать.
