Едва теплившийся огонь от ярости начинает скапливаться пламенем в недавно подпалённых ладонях. Мало милинам того, что Управление и Бюро, по сути, в их руках, мало того, что в Академию Кирилл смог с таким трудом пробиться просто для чтения лекций. Теперь им нужна Служба!
Яков добавляет:
– Кстати, мы уже обсудили с Леонидом Малди ваше отстранение как преподавателя. С вас всё началось – и привело к смерти студентов.
По рукам Кирилла проходит всполох огня, едва заметный, но отчего-то… тёмный.
А Яков всё так же спокоен:
– Не стоит сопротивляться. Война не нужна никому из нас, просто в отличие от стражей я защищаю магический мир – пусть даже от вас самих…
И Кирилла сносит. Яков едва успевает договорить, когда его откидывает в сторону сорвавшейся тенью, обхватившей его руки и ноги, вжимает в стену дома. Внутри Кирилла горькое отчаяние пополам со злостью. Огня нет – но есть мощь внутреннего монстра.
Она расцарапывает шею Якова до крови – но не смертельно.
Кирилл подходит медленно, шаг за шагом, расточая беспощадную расправу.
– Что в ваших отчётах говорится о количестве погибших, а?
Тень стискивает рёбра Якова, заставляя судорожно вдыхать. Хлопают дверцы машины, и воздушная и водная магия милинов пытается прорваться сквозь полог клубящегося мрака вокруг Кирилла. Но тот просто ведёт плечами – и витки тени слизывают её.
– Что вы знаете о войне? Мы с ней живём каждый день.
Яков дёргается, прижатый густой мглой к стене и чуть приподнятый над землёй. Тень шепчет Кириллу – он всё делает правильно. Она утягивает его в свой мрак, где нет правил и пощады, только застилающее сознание отчаяние.
По венам пробегает огонь – тёмный, совсем другой. Кирилл вытягивает руку, с кончиков пальцев срываются тяжёлые сгустки пламени.
Перед глазами имена стражей, которые погибли за всё его время в Службе.
Горящий дом родителей и мечущиеся тени вокруг изломанных тел.
Николай, трясущийся в лихорадке.
Мёртвые глаза Хлои Монтейн.
Кирилл повелевает тени заползти под кожу Якова, пробежаться чернотой по венам.
Если они хотят войну, то он станет самим адом для них.
Яков бьётся в железной и мёртвой хватке тени, его лицо корчится в муках боли. Кирилл лишь усмехается – с этой болью он живёт уже два года.
Кирилл подходит к Якову, вынимая из ножен кинжал. Острый кончик утыкается в вену на шее. Кирилл соскальзывает им ниже и резко вспарывает рубашку на груди.
– Порой освобождение – это смерть. Вы не согласны?
– Ты… чёртов… ублюдок… – Яков хрипит, его руки дёргаются, но тень прижимает их к стене.
Кирилл усмехается.
– Вы не такими считаете всех стражей?
Кирилл медленными движениями режет кожу на груди Якова – в тех же местах, куда в того входила тень.
Крик боли вспарывает ночь. Тёмная кровь течёт по груди, впитывается в светлую ткань рубашки.
– Считайте это предупреждением – не лезьте к Службе!
Яков резко падает вниз. Призванная Кириллом тень отпустила его.
Она втекает обратно медленно и неохотно, и мгла вокруг рассеивается.
Кирилл едва удерживается на ногах, но при следующем шаге падает на колено, заходясь в судорожном кашле. Его тошнит, спазмы сжимают внутренности. Вокруг гул голосов, всплески стихий, острые всполохи.
Мир качается и падает тьмой.
