– Лиза, мне надо ехать. Ты остаёшься?
– Эй, приятель, ты чего лезешь? Мы отлично общаемся, правда, детка?
Как в замедленной съёмке, рука парня ложится на её талию. Собственнически и уверенно, пальцы сжимают краешек чёрной короткой футболки. «Детка» неприятно царапает. Наверняка и Лизу тоже, судя по её напрягшимся рукам и прищуру. Николай догадывается, что она и сама может дать ему отпор, но едва сдерживается, чтобы не поставить этого ублюдка на место.
– Пожалуй, мне и правда пора. Спасибо за компанию.
Вывернувшись, Лиза слезает со стула, а вместе с ней и качок, в котором алкоголя явно больше, чем мозгов.
– Подожди, это что за цирк? Ты же отличная девчонка, на фига тебе сдался этот страж? Ты знаешь, что они сегодня учинили?
– Спасли твою поганую жизнь?
– Лиза, пойдём.
– Ты с ним осторожнее, детка. А то заведёт в мир теней и бросит подыхать.
– Ник!
Он больше не видит и не слышит ничего вокруг. Только накатывают отчаяние и горечь, только мельтешат все те тени с когтями, клыками, с острыми зубами, терзающие, вгрызающиеся снова и снова внутрь – не его, Киры.
Сестры, какой он её запомнил тем вечером, когда она заглянула к ним домой за какими-то мелочами.
И теперь он видит вокруг тени, а среди них Киру. И главная тень, наглая, усмехающаяся, твердит, что помощи ждать неоткуда.
Тогда он не мог ничего поделать – без опыта, подготовки и знаний. Сейчас в руку легко скользит рукоять кинжала в кожаной обмотке, а внутри кипит вязкая ярость и вулканический колодец. Теперь он страж, и у него нет пощады. Ни для кого.
Когда Николай возник у стойки бара, Лизе уже достаточно поднадоели плоские шутки и болтовня приставшего незнакомца. Кажется, он даже не назвал своего имени. Для неё Ник появился почти бесшумно даже в общем сплетении музыки и разговоров, он выглядел совсем не таким, как в Службе. Рукава закатаны, обнажая белоснежные повязки, рубашка расстёгнута справа. Он сам открыт куда больше, чем за всё то время, что она его видела. Он был похож на дикого раненого зверя с затаившейся яростью в уголках глаз, и тени… раньше она такого не видела. Плотные, тяжёлые, созданные будто из звуков ночных птиц, из шороха их крыльев, из ощущения, когда нечто пробегает за спиной в темноте. Кажется, протяни руку – и коснёшься мглистого густого мрака. Лиза обычно справлялась с тем, чтобы поставить на место тех, кто распускает руки и считает твёрдое «нет» за игривое «уговори меня», но в этот раз даже не успела ничего понять.
Только увидела одно молниеносное смазанное движение, рывок то ли отчаяния, то ли горечи. Сбив на пол один из стульев, с зажатым кинжалом в руке, Николай сметает мужчину на пол сквозь все наспех выставленные щиты и приставляет лезвие к горлу, едва не рыча. Дико и в то же время болезненно до дурмана. Шипит:
– Не тронь Киру, ублюдок!
– Ник!
Вокруг них пустой круг пространства и замершие маги, напуганные мощью – не магии, а какой-то тёмной энергетикой, внезапной силой и неожиданностью. Лиза подходит ближе, опускается на колени перед ними, не зная, как достучаться и вернуть Николая обратно из его омута. И тут в развернувшуюся магию вокруг вплетается иная. Солоноватая, с дыханием земли и растений. Жизнь и зелёные крохотные ростки, тянущиеся к свету. Лиза оборачивается к Кириллу, замершему в стороне, собранному и тихому.
– Коля, – его голос почти монотонная мантра, – отпусти. Киры здесь нет.
– Она умирает среди них. Так много когтей. Они ломают её кости.
– Этого ничего нет.
Шаг ближе. Ещё один.
– Коля, тут нет теней. Ни одной. Закрой глаза.
