Богомыслие и священная изощрённость ума являлось достоянием храма издавна. Община Знания была очень сильна в обобщениях и в приравнивании всевозможных чужеземных «хранителей» к тиникийскому Богу, каковой и так уже был обобщением и созвездием самостоятельных божеств и являвшимся не только Солнцем, но и Молнией, и Громом, то есть Решефом. Делать из многого одно было излюбленным занятием этих жрецов, и послушать их, так, в сущности, было всего лишь два великих бога: бог живых – Хор, на светозарной вершине дельты, да Мелькарт – Стольное Око. Но Оком был также и лунный круг. Таким образом, оказывалось, что Мелькарт – это не только солнце, но и владыка луны, на струг, который, после заката солнца, садился он, чтобы светить тем, кто внизу под надиром. Другими словами, оба этих великих бога – это, в сущности, один и тот же бог. Можно было восхищаться умением этих наставников никого не обижать и, несмотря на свои отождествительные устремления, не посягать на фактическую множественность богов древнего мира.
Этому способствовала наука о божественном треугольнике. Её основанию – утверждали иерофанты – соответствуют многоимённо-многообразные божества, которым молятся народы других государств. Но над основанием поднимаются сходящиеся боковые стороны этой прекрасной фигуры, и удивительную площадь – ими ограниченную – можно назвать «площадью обобщения». Отличительное свойство этой площади состоит в том, что она непрерывно сужается, и проводимые по ней новые основания становятся всё короче и короче, и на вершине вовсе лишаются протяжённости. Ибо боковые стороны встречаются в одной точке и эта конечная точка, (точка пересечения в символ «Х.»), ниже которой треугольник, остаётся равносторонним при любом основании, и есть владыка (владычица) – Тьмы и Света.
Это учение нашло подражателей. Повсюду говорили о нём, обобщали и отождествляли.
«Эшмун, – так считали в Гадире, – отождествил себя с Мелькартом и хочет, чтобы в его капище его именовали Эшмун-Мелькарт. Однако делается это не в духе примирения, а в том смысле, что Эшмун победил, вобрал в себя солнце, а это не что иное, как надругательство над учением, противоречащее самому смыслу треугольника. Что касалось самого Мелькарта, то он называется жителем горизонта, и горизонт – Мелькарта, беспредельно широк и ёмок, и ёмко треугольное пространство его обобщения. Мелькарт широк, как мир и дружествен миру, он познаёт себя – говорили зеркальноголовые – не только в тех меняющихся двух формах, каким служит народ, любящий его. Мелькарт любит божества других народов».
Утверждали, что у западного храма Мелькарта люди узнают, что они находятся на пути в царство мёртвых, что пугает народы.