Скоро его поведут в лабиринт Астерия, к тоффету – известной могиле Бога, о которой ведут беседы все народы. Мальчик понимал, что должен заранее укрепиться в своём решении и не предаваться обескураживающему ужасу. Он прикусил губу, но, как ни старался Мильк, радея о боге, принять невозмутимый вид, ему не вполне удавалось это желание. Как-никак он побаивался тоффета и миртового лабиринта Смерти, и причиной тому было имя – Мот, то было могущественное имя, способное испугать кого угодно, властно звучащее даже там, где оно было желательно. То, что ему предстоит ночью, в полночь вступить в подведомственные этому богу пределы, тревожили мальчика. Поэтому ему показалось полезным заговорить об Эшмуне, примериться к нему, словом, и он сказал:
– Владыка Эшмун, пребывающий в капище лунной и солнечной барки: это, вероятно, один из самых величественных богов?
– Один из самых величественных, – ответил Батбаал оказавшийся у края ямы. – Известно ли тебе, сколько хлебов, пирогов, пива, гусей и вина выставляет ему Мелькарт? Это, да будет тебе известно, Бог, не имеющий себе равных. У меня бы сил не хватило перечесть все богатства, движимые и недвижимые, которые мой Бог считает своей собственностью, а число его писцов, в чьём ведении всё это находится, равно числу звёзд.
– Судя, по твоим словам, это очень богатый бог.
– Склонись перед ним, – посоветовал голос Батбаала. – Эшмуну принадлежат все суда на морях и на реках, да и сами моря и реки. Эшмун и море, и суша. Он также и Атлас, где растёт кедровый лес для его барки, называемой – «Могучее чело Эшмуна». Он же и в образе Хора – единственного живого проявления после смерти, он входит в лоно Великой Супруги и зачинает первенца сына – Милька. Он – «Господин Каждым Своим Членом» – это тебе понятно? Он – Солнце и имя ему – Эшмун-Мелькарт. Это удовлетворяет твоё условие Величества или, быть может, не совсем?
– В темноте адетона он делается быком?
– Он священ в своём животном, а животное в нём: так же, как и Мот священен во льве, а лев священен в идее смерти. Нет ничего благочестивее, чем единство человека и животного в жертве. Размышляя о жертве, прими в соображение Бога. Жертвы взаимно уничтожаются в нём, они становятся друг в друге на место другого. Вот почему, над ямой, Мелькарт оказывается жертвенным быком, изрыгающим душу-кровь в темноту темницы Великой Супруги.
– Стало быть я Бог, впитавший часть души Эшмуна? Я Величество?
– И Эшмуна. Вы стали подлинным богом – Величеством Мелькарта и равным себе, то есть слились с ним полностью. Смерть всё видоизменяет, но смерть становится жизнью, выйдя из лона ямы!
– Да, таково и моё твёрдое убеждение, и убеждение всех жителей страны, они потому и любят меня горячо, и так дружно.
– Они посвятились этим убеждением в тяжкой борьбе, и будут терпеть невзгоды ради Вас.
– И народ добьётся, чтобы я утвердился во власти и обрёл вечную жизнь.
– Мне нравятся твои слова, и сыны Эрифеи разделяют это мнение, поскольку каждый желает стать после смерти Эшмуном, как на первых порах один лишь царь, и, они добьются, чтобы они утвердились.
Жрецы Солнца, слушая первопророка Эшмуна, хмурились, ведь у них средоточие мира вовсе не Эшмун, а твёрдая надежда и вера Мелькарта, единая у всех, кто живёт у потока Босфора. Этот бог, в равномерном чередовании времён, умирал и воскресал снова и снова. Он Смертью спускался в преисподнюю ямы, а затем живым опять вырывался наверх. По весне – в назначенный час – поток выходит, растёт, набухает, разливается, множится и становится зачинателем жизни, родоначальником благ и владыкой хлебов.
– Я не премину народ отблагодарить. Я знаю, как и сделаю для него то, что и хотел делать. А теперь, Батбаал, я назову тебе своё имя!
– Сделай это, но я ничего у тебя не допытывался, потому что я осторожен, и мне лучше вовсе не знать твоих обстоятельств, чтобы не запутаться в них ненароком: лучше, пожалуй, не делай этого.
– Такая опасность ни мне, ни тебе не грозит, но ведь должен ты, должен знать, имя человека, передавая его Астерию.
– Ну, так, как же тебя зовут?
– Мильтиад сын Магона.
Они несколько минут молчали и видели друг друга – в этот миг – смутными тенями.
– Хорошо, Мильтиад, – сказал через некоторое время пророк Эшмуна. – Ты назвал мне своё истинное имя. А теперь омойся от бычьей души-крови, ибо Солнце должно трогаться дальше.