А раз так, Кийя может поддаться на уговоры своих придворных и изменить положение её невмешательства в дела Босфорского пролива. Им претил титул, который служил теперь лишь горьким напоминанием о былом могуществе, но в новых обстоятельствах мог стать источником роста величия, так как свидетельствовал в пользу того, что Кийя – Великая Жена Гет Бел Ра Амона (Гай Мельгарда) не отказалась от своих притязаний. Это науськивание дошло до ума Кийи: получившая армию, она наслаждалась созревшим своим новым положением и не хотела ничего слышать о Старшей Жене Гет Бел Ра Амона, соседке по гарему.
Алорк пишет по этому поводу:
Тейя протяжно застонала и повернула голову. Сквозь приоткрытое веко, она единственным карим глазом рассматривала каменную комнату, освещенной тусклым светом подсвечников. В голове её тяжко пульсировало, нутро тяготила тошнота. Она потеряла сознание и лежала на спине, лежала неподвижно, якобы в обмороке, а как могла пыталась восстановить связность мысли, превозмогая тупую боль в голове. Зрело презрение к себе за старость и доверчивость.
– Вот, зашевелилась… Очнулась, кажется. – Алорк тщательно поправлял подушку.
По полу шаркали его подошвы, и его руки, ухватив верх её туники, крепко встряхнули старуху.
– Хватит безмолвствовать, открой глаз.
Тейя решила не откликаться и притвориться бездыханной. Но не тут-то было: Алорк снова её встряхнул. Она моргнула единственным глазом и слегка прищурила его и довольно кивнула головой.
– Не будем больше терять времени. Продолжим запись.
Тейя услышала, что открылась дверь и чьи-то сандалии застучали куда-то вниз. Она повернула голову и оглядел всё помещение – с высоким сводом, и судя по сухости, хорошо протопленное. К потолку были прикреплены два канделябра, освещавшие пространство. Возле стола Тейя заметила человека, в чистой белой тунике, он сидел в кресле и какое-то время он молчал, а затем заговорил суховатым голосом, настолько тихим, что Тейя с трудом могла его расслышать:
– Чтобы вы не питали подозрений, скажу сразу: ваш обморок не будут услышан никому за пределами этой комнаты.
По хребту старухи поползли удовлетворительные признаки. Была лишь одна причина, её обморок касался её здоровья, а это тайна.
– Вот и славно, – перехватила она его взгляд. – Ты понимаешь, что тебя ждёт. Не хочу уязвлять твою бесспорно сообразительную голову словами о том, что рано или поздно ты выложишь всё в записях.
– Хозяйка натаскивает меня усердно, но с записями придётся повозиться. Алорку в ремесле письма нет равных. При наличии времени у меня заговорит и камень. – признавался Алорк.
– Тейя, отнюдь не камень, а всего лишь мешок плоти, крови и костей. Со своими слабостями. Ты расскажешь всем, то что все хотят знать. Вопрос лишь в том, сколько ты по упорству своей жизни продержишься. Но на выяснение этого у тебя уйма времени…, впрочем, можно поступить и по-другому: мы продолжим истории прямо сейчас и избавим себя от малоприятного.
Тейя открыла было рот, чтобы что-то сказать, но тут же снова сжала губы. Первое, что она внушала себе, это ни в коем случае не обдумав не раскрывать рта и не произносить ни слова. Стоит заговорить, и дверь общения считай, что открыта. Мало-помалу начинают вытягиваться сведения и ещё открываешь дознавателю возможность установить с тобой связь, позволяя ему узнать всю подноготную историй.