Пересекая цветник-сад, двигалась процессия. Боги прошли через аллею к воротам, здесь их встретили четверо иерофантов в чёрных хитонах и четверо обритых иерофантов в белых одеждах. Они вытянули ноги и возлегли на подушки золоченых носилок, украшенных львами по углам. Божественных супругов украшали кольца на пальцах и браслеты на руках, которые они небрежно свешивали с подлокотников. Под диадемами виделся их единично-своеобразный образ, с подведёнными глазами так, что они удлинялись к вискам, прямым носом, с тенистыми выемками щёк, и ямками уголков рта. Их несли к лунной барке «Владычица Звёзд», на которую взошли Мелькарт и Аштарет. Таково было её название, написанное по обеим сторонам её, украшенной головой коня, носа: имя, исполненное тиникийской гордости. Это была самая большая барка из всех, с широкими боками, с деревянными поручнями, и с тяжёлым румпельным веслом, укреплённым на брусе, в кормовой части. Под балдахином находилось два трона. Кресла эти предназначались для Величеств.
Подходила к концу вторая половина дня, когда барка подняла пурпурный парус, который тотчас же наполнился ветром. Кормчий – это был тиникиец, носивший серьги и кольцо в ноздре. У него были седые волосы на голове и на груди, он сидел на краю кормового скоса судна и с помощью румпельной перекладины двигал лопасть. Наварх же, заботясь о том, чтобы ветра благоприятствовали короткому плаванию, покурил у входа в шатёр смолкой. Барка, высоко вздыбленная сзади и спереди, разрезала воду и выходила на простор Тартессийского залива. Мелькарта радовала новизна плавания, свежий ветер, мелодичный плеск волн под носовым сгибом, плавное – с мягким покачиваньем – скольжение. Воды залива, сверкая, спешили навстречу. Непрестанно менялись картины священных берегов: их нередко окаймляли колоннады буковых рощ, но столь же часты были и каменные портики, принадлежавшие храму Мота. Появилось пёстрое великолепие знаменитого храма с золотисто-блестящими иглами Солнца, флагами на воротах. Отсюда Эбес, вытянув вдоль туловища руки, в величественном оцепенении глядел с острова поверх воды и земли. Занимательна была жизнь этой самой западной орбиты солнца: много парусов вздувалось на ветру и неисчислимое множество вёсел упиралось в червлёные воды! Воздух над палубой был наполнен человеческими голосами, криками шестовых, предупреждавших о водоворотах и мелях, криками кормчих. Следом за «Владычицей Звёзд» шли храмовые струги красной окраски, с низкими мачтами и широкими, красиво вздутыми чёрными парусами, со штевнями в виде голов коней и затейливыми павильонами. Были и прогулочные суда херусиастов, с двенадцатью гребцами на каждом борту.
Среди ослепительных ковровых стен, под балдахином, сложив на колени руки и, как бы застыв в своей красоте и своём величии, не глядя ни вправо, ни влево, сидели они сами, важные и божественные. Тут многое они могли увидеть, и на берегу, и на заливе. Мелькарт уж в который раз совершал это последнее обрядное путешествие, в котором час казался считанными минутами. Таким должно было стать для него это путешествие, привычное для времени, полной загробной шутливости Мота. Мелькарт и Аштарет сидели в величавой неподвижности, которой они научились, потому что народ ждал её от Богов. Они сколько могли, умом и сердцем, постигали жизнь этой страны с непривычной для себя высоты величия, непрестанно заботясь о том, чтобы их любопытство не выродилось ни в смущение, ни в нежную робость, а сохранилось в сдержанности и бодрости духа во славу красного народа финикиян.
Солнце садилось, и небо смягчало, и отражало ослепительное оранжевое сиянье. Ветер был попутный, но иногда он затихал, и тогда гребцы брались за вёсла. Такие задержки легко навёрстывались, ибо полотнище паруса вновь наполнялось с особой силой, и в итоге показалась прозрачно-пунцовая вершина кровли горячего дома, и её все знали. Мелькарт и Аштарет узнали вершину Хора: вот тут-то и началось, вот тут-то и засверкало перед ними золото, и заиграли все цвета радуги. Величества проплывали храм Солнца: путь проходил вдоль вереницы зданий, зелени садов с колоннадами и башен с воротами, створки которых были покрыты позолотой. От этого сиянья слепило глаза, и все картины трудов Мелькарта сливались в сплошное яркое пятно.
– Вершина Хора – это великое жилище Эшмуна, – сказал стоявший рядом Батбаал – Там есть палата в пятьдесят локтей шириной, с пятьдесят двумя колоннами и пилястрами, подобными шатровым шестам и эта палата вымощена камнем до трона Отца.
– Эшмун великий бог, – сказала Ханна.
«– Это храм смертного Царя Города», – сказал теперь первопророк храма Мелькарта. – Горячий Дом его жизни, – и затем указал дважды на запад, где видны были величественные стены храма смерти. – Это Западный Дом Утех царя Мелькарта. Вы видите красоту? Вы видите дорогу овнов – священных скопцов, что ведёт от Западного Дома Утех к Великим Покоям? Знайте же, что длина её пять тысяч локтей и, что слева и справа она сплошь уставлена корибантами Эшмуна, несущими изображение царя.
– Всё это очень мило, – заметила Ханна.