– Леность оставляет женщину в неведении на этот счёт, – предупреждала Тейя, – Но ты заставишь его приблизиться к себе искать твоей милости, чтобы он испытал её и распознал твоё волшебство, которым ты ослепляешь людей и привлекаешь их на свою сторону, есть же в Аштарет какая-то тайна и причина её побед.
– Затем-то я и позвала тебя Царицу В Беге, чтобы обсудить это с тобой, как с женщиной опытной в таких делах, и я задала бы тебе этот вопрос ещё раньше, если бы ты ранее подошла к моему трону.
– Но разве Гай Мельгард скроен неестественно и необыкновенно, что тебе нужна моя помощь?
– Отнюдь нет, – ответила Ханна. – Он скроен так же, как многие, по обычной мужской мерке.
– Конечно милая Аштарет и к тому же у него не так мал, но, правда, и не так огромен, как у быка. Можно сказать, что у него он роста надлежащего, но разве, тебя богиню, таким сужденьем потрясёшь?
– Он так силён, милая? – спросила Ханна.
– В любви Гай Мельгард вызывает у мужчин уваженье, а у женщин восторг. Признак мужской его стати мышца, вздымающаяся хвастливо, с изяществом. Телесная его сила человечна и, конечно, божественна тоже.
– Спору нет, смысл и достоинства телосложения определяются головой и лицом. Его тёмные глаза довольно красивы, когда широко раскрыты, а когда он суживает глаза на какой-то особый, конечно знакомый тебе лад, я назвала бы их мечтательными и туманно-лукавыми. Мне придётся мучительно ждать его, чтобы добиться его возвышения.
Такие слова Тейя выслушивала с достоинством, убрав нижнюю губу под верхнюю в знак своего внимания. Присутствующая в ней самой идея чадородия предполагала большие требования к людям, находящимся на троне и она, супруга Мелькарта, преспокойно предъявляла их женщине с троном, которая была поглощена сейчас чувствами эрота.
– Благороднейшая Ханна, – говорила Тейя, – если преданный твой слуга не явится к вам завтра к обеду, чтобы обсудить с тобой текущие дела религии, то единственно потому, что будет крайне занят служебными своими делами, но мысли его ни на минуту не отвлекутся от забот ауспиции: оракул твой волнует моего супруга, а потому и меня, и касается наших с тобой Величеств Аштарет. Мои обязанности Ань Тейи Нетери дороги мне и милы, я прилепилась к ним сердцем, как это обычно бывает, когда то, что поначалу является долгом, становится со временем предметом сердечной склонности. Тоже самое можно сказать и о важном деле права последнего мнения Матери, которого покорный слуга домогается и будет с тобой иметь время о нём обсуждать.
– Да, любезная моя Тейя, как можно выкинуть из сердца такую заботу о праве, по поводу которой мы обмениваемся суждениями? И как одарить благодарностью за столь высокое наслажденье того, кто является предметом твоей заботы?
– Я счастлива припомнить тебе об этом лице. Я всегда думала о нём не иначе, как о предмете, достойном твоего внимания.
– Моя милая, было бы несправедливо обижено предполагать, что его служба хотя бы на час помешала ему размышлять о деле женского права и защищать, которое требует от него Великая Мать. Занимаясь одним, нельзя забывать о другом: держаться правил земных дел, только решив божественные.
– Когда на прошлое рождество мой супруг сподобился говорить с величием Ханны, я пыталась, хотя ещё и неумело, высказаться ей о том, какой это великий, мудрый и удачливый странник.
– Дуумвир великий Бог: он беспредельно велик, моя дорогая подруга. Разве могут Ханны царедворств отказать ему в почёте и пищи.
– Конечно, госпожа, ведь мы посвящены и сбережены Богу, перед которым мы пляшем, будучи священными его наложницами. Разве мы с гордостью не носим венец из мирта перед людьми: жертвенное украшение своего посвящения. Разве, когда, звеня систром, мы танцуем перед Баал Хамоном по праву его жены, нас не зовут Аштарет.
– Надеюсь, учитывая всё это, твой верный супруг никогда не забывает о нашей заботе и не упустит случая приблизиться к цветущему лону. Я нахожу его очаровательным: в тех пределах, которыми природа ограничивает в данном случае моё одобрение мужчины.
При таких словах лицо Тейя залилось краской, которую можно сравнить только с той, что окрашивало киноварью лицо царя-солнца Мелькарта: окрасилось от радости по поводу собственной находчивости в этом важнейшем деле о праве.
– Я предупредила твоё желание, – говорила подруга царицы, – и ты теперь можешь разгадать его очарование мужчины и допытаться до тайны его уст Отца. Я настойчиво призвала его, я убедила его робость приблизиться к тебе и поцеловать своими устами землю у твоих ног.
С этими словами Тейя чинно поклонилась, свесив свои ручки, повернулась и, мелко шагая, направилась к супругу.