– И в правду пора, – сказал вслед Батбаал. – Я пришлю тебе подарок, чтобы тебя хоть чем-то порадовать, сосуд для благовоний из слоновой кости с резными изображениями глаз совы.
Первопророк Мелькарта повернулся к Батбаалу спиной и остановился у мачты под раздувавшимся парусом. Здесь он собрал несколько складок своей белой мантии в руке, которой он опёрся о мачту и прижался к этой руке лбом, пряча в складках лицо. И никто не заглянул за эти складки и в спрятанные глаза смертного храма.
Потом он всплеснул руками и удалился вовсе
Да, именно так всё и происходило, нет ни малейшего преувеличения. А происходила мнимо-серьёзная попытка удалить Гай Мельгарда от трона, о чём хлопотал первопророк Эшмуна, причём не только перед ним самим, но и у Величества госпожи, которая сидела и слушала рядом. Здесь почитали мощь ночного и дневного светоча, которого здесь все были удостоены, которого они ценили, отрицая роста Эшмуна.
Итак, записав одну из бесед у трона, мы уже достаточно продвинулись в этом повествовании, чтобы вернуться к Подруге Царицы, которую жизнь смешала тут в обстоятельствах. Тейю можно было считать изощрённым знатоком данной области, у неё был тонкий нюх на всё, что касалось духовных сфер: её женский ум преумножал долю своего существенного дара интриг. Прошло немного времени, как она поняла, что ускорила своими жалобами на возвышенье супруга. Это она изумлённо поняла раньше, чем супруг сам. Тейя брала на себя роль, которую не раз уже исполняла царица, и которую она вряд ли играла первой: сколь ни мало осведомлены мы о предшественницах её, надо полагать, исполняя роль посредницы, она шагала по глубоко протоптанному следу. Как подражательница и посредница счастливой взаимной приязни, сновала Тейя между Гай Мельгардом и Ханной, подготавливая для себя грядущее ей Величество Аштарет и память о себе, как о богине подземных кладовых, и супруги Мота.
Тейя ловко изменяла свои речи по мере того, как ей удавалось с уверенностью разгадать душу Ханны. Теперь госпожа призвала её к себе по тому поводу, по какому она прежде и домогалась у неё. Ханна заговорила с ней сама и из беседы заключила, что наконец-то зажгла её своим интересом.
– Я вынуждена мягко тебя упрекнуть, дорогая, со скидкой на твои заслуги, в том, что ты не явилась ко мне к трону по собственному побуждению и зову, и заставила меня мучительно ждать. Ожиданье – это великая мука, кроме того, оно недостойно женщины моего чина, а значит, мучительно вдвойне. Твоё дело не даёт мне покоя, я имею в виду дело твоего супруга, чьё имя мне пришлось запомнить, так как он назначен Владыкой Надзора. Так вот, этот юноша не даёт мне покоя, что должно тебя радовать, ибо ты сама внушила мне эту любовь своими жалобами и тем пробудила во мне внимание, теперь он стоит у меня перед глазами и днём и ночью. А ты, милая, озаботив меня, сама не приходишь ко мне поговорить о нём, как это следовало бы. Ты оставляешь царицу наедине с её печалью, так что моему Величеству приходится посылать за тобой и приказывать тебе явиться для выяснения моего любовного дела. Тебе хорошо известно, нет ничего несноснее, чем быть женщине одной при таких обстоятельствах. Ты Тейя должна бы, и сама знать это, ответь, что можешь ты одна, не имея союзницы, предпринять для любимого человека, у которого столько всяческих обязательств: твою любовь к нему впору назвать прямо-таки всесильной и я её одобряю. Уверяю тебя подруга, что благорасположение к нему Мелькарта, совершенно непоколебимо. Гай Мельгард покорил бога своим обаяньем и ещё тем, что ему посылает Эшмун удачу во всяком деле.
– Я не думаю, госпожа, что его Бог настолько силён, чтобы добиться того, чего он желает добиться с тех лет, как появился у нас. В самом Гай Мельгарде заключены способности, которые помогли ему, ибо без них не перерасти во Владыку Надзора и преемника жезла Мелькарта. Под крылом Величества Мелькарта все любят его и ищут его взгляда, даже женщины глядят на него и бросают в него кольцо воскресения в знак любовного искушения.
– Эта мысль, Тейя, только что родилась в твоей собственной голове и ею ты украшаешь себя, – заметила Ханна.
– Как того требует Эшмун, твоё Величество обнимет колени моего супруга и в ночи оно будет нарушать покой его, как требует того обычай.
– Я справлюсь в ночи у странника воли, ведь чтобы выступить за него и способствовать его возвышенью, мне необходимо познакомиться с ним и знать, как он любит меня, как он говорит обо мне.