– Но где же Астерий? «Можешь ли ты показать мне его?» —спросил Мелькарт.
– Отсюда его не разглядишь, – ответил жрец. – Он находится вон там, ближе к храму Мота в лабиринте храма Мильк-Аштарет. Величеству видно, не терпится, чтобы его доставили к нему. Не много раз обновлялась луна с тех пор, как маг принял тебя из материнского чрева, а мы тебе уже наскучили и надоели, и ты стремишься к новой службе.
– Но ведь за эти немногие дни я привык к вечному Мелькарту, моему восприемнику и теперь мне тяжело с ним расстаться, и я тороплю тот час, когда я удалюсь… Конечно же, я не спешу расстаться с тобой, – мальчик говорил Ханне, – с моим спасителем. Я только спешу прибыть туда, где меня хочет видеть Дуумвир.
– Потерпи же, – отвечал жрец. – Мы проделаем все хлопоты, которые требуются, а это обычно длится недолго. Ты отправишься туда, где город Мота не редок, а густ, на знакомое тебе подворье, и там пребудешь, остаток ночи, а уж утром тебя доставят на солнечном струге к благословенному дому.
– Мы вполне можем оставить этот предмет, – сказал мальчик покорно. – Я теперь не нуждаюсь в поддержке по самому существу просьбы, с какой я обращусь к Дуумвиру, а он не нуждается в почтенном свидетельстве, по делу которое я должен исполнить… У тебя, первопророк солнца, есть какая-то просьба ко мне? – спросил он. – Какая это просьба?
– Удали того странника, чьё имя я не хочу повторять, ведь он, благодаря несправедливому покровительству и преступной небрежности, так нагло возвысился, что стал вызывать нарекания вместо того, чтобы служить образцом благочестия.
– Гай Мельгарда? Удалить из моего дома? Лишить огня, воды и земли? «О чём ты думаешь?» —спросил Мелькарт.
– Я думаю о благе солнца. Я думаю о чести твоего дома, о храме Мелькарта и о твоём долге Величества перед нами, и перед самим собой, твоей матерью и супругой, посвящённой и сбережённой, которая в убранстве Великой Матери услаждает Эшмуна звуками систра. Я твёрдо уверен, что мне достаточно только напомнить тебе обо всём, чтобы твои мысли целиком соединились с моими. И ты незамедлительно выполнишь мою просьбу.
– Выкинь это из головы, я не могу впустить эту мысль в среду моих мыслей. Предубеждение против этого юноши, заставившее тебя обратиться ко мне с такой просьбой, преждевременно и поистине прискорбно. Помни о его превосходных качествах, благодаря которым он, несмотря на свою молодость, мог бы занять и более высокое место, чем место Владыки Надзора и Странника. Называй его Странником, право на это у тебя есть и права этого достаточно, если оно подтверждено правом хоры. У него чистая и ясная речь, она изысканна и ласкает слух, он пишет красивым почерком, он говорит от себя, от собственного ума, и, наконец, его мудрость идёт от народа. Мне кажется, ты узнаешь его достоинства и благосклонно сойдёшься с ним, приобретя его дружбу, которая будет мне полезна.
– Но храм твой не желает ни знакомиться с ним, ни сходиться. Храм ждёт согласия Величества Мелькарта удовлетворить свою священно-справедливую просьбу.
– Такого согласия я не могу дать. Просьба храма моего ошибочна и не выполнима по понятным отношениям. Дело в том, сумеет ли хора города воле, которой я следую, переубедить святилище в преждевременности такого шага, если не сумеет, то выполнимым это дело не станет. Гай Мельгард не первый Странник. Он умножает дом, он незаменимый друг моего Отца. Как возможно не признать его? Это было бы неизбежным разорением и чудовищной несправедливостью по отношению к Дому Богов.
– Величество Мелькарта боится этого Странника?
– Я боюсь Дуумвира, который с ним заодно, который посылает ему удачу во всём и делает его приятным миру. В нём обнаруживается Дуумвира великая сила. Между моей жизнью и его жизнью есть не одна точка соприкосновения, и если я хочу видеть его около себя, то желаю это, позволь тебе признаться, потому, что он мне напоминает меня самого.
– Позволь мне не согласиться с твоими устами и не спорить с тобой.
– Это было бы бесполезным занятием. Мои уста никак не могут быть предметом спора, ибо они уста бога, – заявил Мелькарт.
– Значит, ты владеешь своей волей, – вмешался первопророк Эшмуна, слушавший эти прения. – Твоя воля с тобой! Ведь речь идёт о гордости и о царстве потустороннем, земном и небесном.
– О воле я не говорю, – протестовал жрец храма Мелькарта, – речь идёт о здравом смысле, о гордости философии мысли и о справедливости.
– Не думай о них! – предупредил Батбаал звенящим голосом. – Думай о единственном часе в году, о рождестве и об ожидании, когда я, в обычном порядке, явлю народу Отца! Знай, что за Странника ты должен держаться не ради собственного дома и храма, который он умножает. Не только потому, что этот юноша читает много книг мудрецов, но и потому, что он в любой час нужен для твоего благополучия, своими отрадными выдумками.
– Это ваши последние слова?
– Других слов нет.
– В таком случае удаляюсь, – сказал первосвященник Мелькарта и отошёл от трона.