Мой спутник ничего не ответил, напряженно дыша мне в затылок. Звук усиливался, я даже начал разбирать в его переливании какие-то отдельные тона. То, что я слышал, было неоднородным по структуре, звон будто состоял из разных компонентов. Часть звучала громче, часть — тише, но все они были объединены в нечто общее. Не такое, как, к примеру, звон колокола. Скорее, это напоминало пение какой-то небольшой птицы. Оно определенно имело какой-то смысл, вот только я сомневался, что смогу понять. Хотя чем больше я вслушивался, тем лучше осознавал: я начинаю улавливать. Отдельные звуки каким-то образом напоминали мне о чем-то из прошлого. Словно игра в ассоциации, только через связь звона и воспоминания. Легкий «взбрык» мелодии, едва не доведенный до грубого звучания, напомнил мне Грид. Звук был жаркий, наполненный зноем и отчаянием. И тут же следом раздался мелкий, истеричный, который напомнил мне о спасении собственной жизни, о необходимости действовать, сопротивляться…
Бежать.
— Быстрее, — буркнул я, ухватив Акулу за руку.
— Что такое?! — удивился он, шаркая ногами вслед за мной.
Я молча следовал сквозняку. Его дуновения несли в себе запах спасения от смерти, догоняющей нас. В темноте она находится повсюду. И в любой момент споткнувшись, я был готов почувствовать на теле клыки, когти, рога, копыта, что угодно. Поэтому я еще крепче сжимал руку Акулы, ведь что-то мне подсказывало — если он остановится, то это верная смерть для нас двоих. Его я бросить не смогу.
— Что происходит, Джордан? — задыхаясь, пытался выяснить Акула, но я не отвечал.
Мне не хотелось тратить ни силы, ни дыхание на разговоры. Тем более, что я и сам точно угрозу не ощущал.
Ее чувствовал мой меч.
Металл в руке звенел от ужаса, от ярости, от досады, от негодования. Он вибрировал, предупреждая меня обо всем сразу: о смерти и о жизни, о темноте и о свете, о зле и о добре.
Я протаранил плечом густую поросль чего-то вьющегося, что закрыло собой выход из пещеры. Руку ощутимо резануло, но я не стал тратить ни секунды — толкнув Акулу в сторону от злобного проема, сочащегося тьмой и смрадом, я развернулся, беря оружие двумя руками. В ярком свете, проникавшем через облысевшие деревья, на металле матово вспыхнуло имя.
Тласолтеотль.
— Готовься почувствовать то, что ты так хотела узнать обо мне, — прошептал я.
— Мне нужны их души.
— Тогда зазвучим в унисон.
Из пещеры поползли они: десятки мелких тварей, связанных единой частью тела — хвостом. Крысиный король, наряженный в шубу из своих крысят, посмотрел на меня, оскалившись резцами всех ртов. Крупный комок медленно вылезал, щурясь на свет. Его шерсть встопорщилась, а пронзительный визг проник в лоно пещеры, привлекая все остальное полчище тварей. Я напрягся. Крысиный король чувствовал меня, а я чувствовал его. Теперь нам необязательно было смотреть друг на друга. Я почти уверен, что мои намерения это существо чувствовало так же ясно, как и я его.
— Джордан, ты что, крыс испугался? — рассмеялся Акула, глядя на нелепую тварь.
«Крысиный король состоит из мертвых крыс, которые обвили хвостами глаз несправедливо убитого грешника. Злобный черт, живший в нем, обретает новую форму».
— Не мешайся, зубастый! — рявкнул я. — Если я не умею говорить так, как ты привык, то это еще не значит, что я стану махать мечом по пустякам!
— Успокойся, Джордан. Ты должен быть сосредоточен. Забудь об Акуле, нам нужны их души.
Я выдохнул, покрепче сжимая клинок.
Мертвец в корнях дерева. Его глазница была абсолютно пустая. Тогда я не вглядывался, но сейчас я почти уверен. Как я мог не обратить на это внимания?
Крысиный король медленно шел ко мне. За его спинами блестели глаза множества подопечных — больших и мелких, серых и черных. Я отступил назад. Единственный вариант — убить черта одним ударом, но что делать с крысами? Они постепенно окружали своего предводителя, явно планируя помешать мне подступиться. Акула стоял в стороне. Я глянул на него.
— Джордан!
Меч завибрировал, я отскочил назад, но поздно — крыса, до того идущая в авангарде, вцепилась в мой ботинок, одним прыжком преодолев несколько метров.
— Черт!
Остальные даже не думали медлить. Я рубанул клинком воздух — несколько тел распались на части, но большая часть прорвалась ко мне. Их острые резцы рвали мои сапоги, прогрызаясь к плоти. Я сцепил зубы.
Нужно идти вперед.
Я замахнулся. Внутри все взревело. В голове холодными огнями взрывались вспышки боли, и единственный способ спастись от них — сконцентрироваться на мече.
Баттута мерно бьет об сцену, раздражая весь строй композиции.
Нет, в этот раз музыкант — я.
— Симфония металла! — прорычал я, вцепившись в горячую сталь.
Тласолтеотль зажглась, вспыхнула яростным огнем жажды. Я почувствовал ее желание крови, я почувствовал собственную жажду смерти.
— Умрите! — закричал я, замахиваясь клинком.
