Он же демон! Бессмертный. Неуязвимый. Высшие демоны не испытывают боли. Дворецкий услужливо подвел меня к кровати и позволил сесть, а я все никак не могла понять, что мне делать в этой ситуации.
Дворецкий помялся рядом, но в итоге собрал посуду и с поклонами попятился к выходу. Только в дверях он обернулся.
— Моя госпожа… — Когда я подняла голову, он вздохнул. — Не принимайте близко к сердцу. Он… придет в себя. А пока набирайтесь сил.
Дверь захлопнулась, и я всхлипнула, впервые чувствуя себя такой одинокой. Совершенно одинокой, такого не было, даже когда оставалась в лицее одна… когда Адэйр забрал семью…
Я и не знала, что держалась до сих пор так спокойно только благодаря Велору. Захотелось порыдать навзрыд под тоскливую музыку, но вместо этого я пнула комод, послала Амброзадницу ко всем чертям и зарылась в одеяла, чтобы скрыться от мира.
Черт! Черт-черт-черт! Самое поганое, отвратительное и нелепое, что у меня даже злиться не получается! Только волноваться за эту чертову Абмрозадницу, будто мне есть до него дело! Да пусть хоть сдохнет теперь, так-то вот!
Я схватила и прижала к себе белого мишку, знакомого до нелепости. Резко села и отстранила игрушку на вытянутых руках.
Потом прижала игрушку к груди и осмотрела комнату новым взглядом. Свой любимый свитер… личную мелочевку, принадлежавшую, определённо, мне. Скользнула пальцами по лепесткам черных роз… Все будто специально оформили так, чтобы я чувствовала себя, как дома.
И это сбило меня с толку окончательно. Если демон так хотел создать мне уют, то какого черта ведет себя, как последний засранец?
С ним что-то не так. И меня это беспокоило — внезапно больше, чем я бы хотела.
Здесь никогда не поймешь, день или ночь. Все одинаково, всегда темно, небо затянуто непроницаемо черными тучами. Солнце Аристола давно мертво, от него не становится теплее.
— Повелитель? — От увещеваний Тайриса становилось только хуже. Демон резко оттолкнул чужую руку, и, потеряв поддержку, вцепился в край стола. Низко наклонив голову, он пытался выровнять дыхание, но давалось ему это крайним трудом.
Он ударил по столу вовсе не от злости, а от накатывающей беспомощности, чувства нового и омерзительного.
— Я же сказал, не пускать ее ко мне! — зарычал он, обращаясь к слугам.
— Мы не думали, что девушка так далеко зайдет… — пролепетал дворецкий. — Но вы же велели ее не запирать, возможно, проще…
— Займите ее чем-то! — потребовал демон, только, чтобы слуги заткнулись. Не выдержав, он опустился на стул. Больно, как же больно. Боль накатывала волнами, от нее перехватывало дыхание, словно тело взбунтовалась против своего владельца…
Месть Алатара оказалась жестока. Почти невыносима. Он закрыл глаза, усилием воли сдерживая боль.
Она не должна видеть его таким. Никто не должен.
— Пойми меня верно. Но ты должен что-то решить. Тебе нужно разорвать связь, пока не поздно, ты же знаешь условия. — Тайрис снова подал голос, тихий, но настойчивый. — Твоя душа распадается на части, ты знаешь, чем это грозит…
— К прискорбию, согласен, — неожиданно поддержал воина Карт. — Не могу не согласиться, это опасно, повелитель…
Их слова доносились, будто сквозь ватное одеяло, раздражающие и тусклые. Он поднял руку, прерывая поток лишних советов, но Тайрис упрямо качнул головой. Черноволосый и лишенный крыльев глава тайного отдела не терял вороньей наглости даже в Аристоле.
— Можешь меня покарать! Но от нее проще избавиться сейчас, чем ждать, когда девчонка войдет в полную силу. Другие кланы крайне недовольны, они и раньше были против. Каждый попытается ее убить. За ней будут охотиться все! И, возможно, для тебя это лучший выход. Еще раз прошу дозволения…
— Тронешь ее пальцем, и это последнее, что сделаешь в жизни! — резко ответил Велор, и Тайрис неохотно склонил голову. — Устройте встречу с провидцем! Никто не должен знать, куда мы направляемся. А до тех пор Аврору ко мне не пускать!
— Не знаю, заметил ли ты, — хмыкнул Тайрис, — но эта девчонка…
— Твоя королева, знай свое место! — рявкнул демон, резко обернувшись, и слуги вздрогнули. — Я сказал, не пускать ее ко мне, и мне плевать, как ты заставишь ее слушаться! А теперь пошли прочь, оба! Убирайтесь! Все, к черту, убирайтесь!
Когда повелитель в таком настроении, а это случалось крайне редко, его не смели ослушаться. И слуги безмолвно испарились, стремясь убраться подальше от разъярённого демона…
Знали бы они… Знали бы, что он не способен их покарать…
Демон разорвал на груди рубашку, стремясь добраться до пульсирующей боли. Края раны светились багровым, но не спешили затягиваться, и боль проникала до самого сердца, так глубоко, что ее было не достать.
Это чувство… Чувство боли… выворачивало его изнутри, ломало, растекаясь лавой по венам.
— Будь ты проклят, Алатар! — прошептал он.
Он не сказал слугам и никому не сказал, но месть божества была куда хуже, чем просто распад души.
