– Потому что, чем он сейчас занимается, никому не известно, а то, что было раньше, не доказано. – Никита посмотрел на часы, но продолжил рассказ: – Девять лет назад Арсен работал в «Сбере». У него всё шло отлично, был на хорошем счету, но внезапно нагрянувшая проверка выявила масштабные хищения. Я не вдавался в детали, со слов товарищей скажу, что кто-то разработал очень умную схему, позволившую обойти внутреннюю защиту и снимать деньги с корпоративных счетов, маскируя кражи под обычные списания. Схему вскрыли. Клён оказался главным подозреваемым. Улик против него не было, поэтому решили взять в плотную разработку одного из его помощников, в смысле – подельников. Надавили, он «поплыл», наши были уверены, что дожмут и получат показания на Клёна, но в один прекрасный день свидетель пропал и с тех пор не объявлялся. В итоге, обвинения Клёну не предъявили, но из «Сбера» настоятельно посоветовали уволиться по собственному желанию.
– «Волчий билет» выписали?
– Я не знаю, но в банках и крупных компаниях Клён больше не работал. Некоторое время за ним наблюдали, однако он вёл себя крайне осторожно, деньгами, происхождение которых не мог объяснить, не «светил», и в конце концов от него отстали. – Никита вновь посмотрел на часы. – Сегодня я буду очень занят.
– То есть я в одиночном плавании?
– Есть ощущение, что в одиночестве тебе остаться не позволят, – усмехнулся Гордеев.
Намёк получился настолько толстым, что его можно было использовать в качестве рекламы бодипозитива.
– Я помню наш разговор, – тихо ответил Феликс. – И не собираюсь никого обижать: ни тебя, ни её.
Эту реплику Никита комментировать не стал.
Расставшись с Гордеевым, Феликс сначала засел за «любимую» бюрократию, закончив отчёт, над которым работал половину ночи, затем вышел на улицу, но, усевшись в машину, двигатель заводить не стал, положил руки на руль и задумался над тем, что означает устранение громил.
Заказчик, то есть кто-то из педофилов или все оставшиеся проявил разумную осторожность? Он хотел узнать, как всплыли их с Орликом делишки, нанял уголовников надавить на Лидию и Нику, но остался недовольным исполнением – или исполнителями – и велел обрубить концы. Версия простая, скорее всего неправильная, но сбрасывать её со счетов не нужно. Второе предположение: бандиты узнали что-то, чего не должны были узнать ни при каких обстоятельствах. Например, имена заказчиков, и поняли, что эти люди причастны к убийству Кости Кочергина. Возможно, попробовали их шантажировать, но это маловероятно – мелкие сошки так себя не ведут. Скорее всего, им просто было нельзя знать имена.
Эти две версии были основными, однако Вербину больше нравилась третья, фантастическая, неожиданно пришедшая в голову и крепко в ней застрявшая. Итак, оставшиеся на свободе педофилы наняли громил в надежде получить хоть какую-то информацию от Лидии или Вероники, а человек, который контролирует развитие скандала, показал им, что трепыхаться поздно: ловушка захлопнулась, и, что бы они ни делали, он всегда будет на шаг впереди.
Третий вариант означал, что скандал развивается не сам по себе: Абедалониум оставил контролёра. Или у него есть соучастник, например, таинственный спонсор. Или же Абедалониум лично контролирует ход операции.
– Не важно кто, важно, что есть человек, осуществляющий оперативное управление, – пробормотал себе Феликс. А в следующее мгновение зазвонил телефон, Вербин надавил на кнопку «Ответ» и вежливо произнёс: – Доброе утро, Егор Петрович.
– Чем занимаешься?
– Пережил утреннее совещание в СК.[4]
– Опять умничал?
– Вам уже доложили?
– Ещё нет, но я в тебе не сомневаюсь.
– Спасибо, Егор Петрович.
– Ты за рулём?
– Так точно.
За мгновение до звонка Феликс завёл двигатель и начал выбираться с парковки.
– Материалы я тебе отправил, а пока послушай о самом интересном из трёх твоих художников. – Шиповник сделал паузу. – Зиновьев Константин Григорьевич родился в одна тысяча девятьсот пятьдесят первом году в Красноярске. С детства проявлял талант к живописи, и его работы неоднократно отмечались на выставках и смотрах… Ну, в общем, где на них смотрели – там и отмечали. Окончил художественную школу, поступил в институт имени Сурикова, считался восходящей звездой, но был слишком своенравен и его совсем не привлекал тогдашний мейнстрим.
– Соцреализм?
– Да. Как мне сказали, Зиновьев мог стать самым известным художником страны, писать парадные изображения генсеков и вдохновляющие полотна, но он был рабом искусства и не изменил ему. И потому работы Зиновьева охотно брали музеи и коллекционеры. Отучившись, он вернулся в Красноярск, но на месте не сидел, объездил всю Сибирь, написал блистательное полотно «Дедушка», которое называют «главным портретом Байкала», а потом увлёкся красотами Средней Азии и переехал в Душанбе. Там и погиб в одна тысяча девятьсот девяностом. Страшно погиб, вместе со всей семьёй – в его дом ворвались погромщики… Ну, в общем, что они творили, ты и без меня знаешь. Зиновьева зверски избили, повесили на воротах и подожгли.
– Откуда такие подробности? – угрюмо спросил Вербин.
