Селиверстов ответил настолько выразительным взглядом, что Кукк смутился, взялся за горячее и, глядя в тарелку, произнёс:
– Думаю, судьба «Демона» находится в руках агента. Если сочтёт, что за картину можно выручить хорошие деньги – продаст.
– Ладно, забываем об этой линии, – решил Фёдор, ковыряя своё горячее. – Как Абедалониум узнал о делишках Ильяса?
– Мы до сих пор не знаем, как Абедалониум узнал о наших делишках, – язвительно заметил Кукк. – А ты интересуешься чужой историей.
– Если поймём, что случилось там, можем понять, что случилось у нас.
– Тоже правильно, – подумав, согласился Урмас. – Мы знаем, что Абедалониум написал портрет Сары. Но вряд ли Ильяс развлекался с ней при художнике.
– Думаю, Абедалониума заинтересовала смерть девочки, – медленно протянул Селиверстов. – Он видел её весёлой, а потом узнал, что она покончила с собой.
– И что?
– Он взломал компьютер Ильяса, – прежним тоном продолжил Фёдор. – Вот как он обо всём узнал: он взломал компьютер Ильяса.
– Он художник или хакер?
– Хм… – Селиверстов вновь задумался. – Вряд ли хакер.
– Вот.
– Но с ним работает хакер, это очевидно.
– То есть мы больше не считаем главным подозреваемым Колю Ферапонтова?
– Мы о нём не забываем, но… – Фёдор поднял указательный палец. – Первое: Коля до сих пор не предъявил нам ультиматум. А ведь если договариваться, то договариваться сейчас, потом на наши активы найдётся много желающих и не факт, что Коля хоть что-то получит.
– Это верно, – поёжился Кукк.
– Второе… – продолжил Селиверстов, пропустив мимо ушей замечание Урмаса. – Ни мы, ни Ферапонтов-старший, ни Орлик – никто из нас не имеет отношения к делишкам Ильяса. Единственное, что нас связывает – Абедалониум.
– А нас с Абедалониумом – Орлик.
– Старый ублюдок мог что-нибудь ляпнуть, похвастаться, например…
– Абедалониум узнал и взломал его компьютер.
– Или компьютер старшего Ферапонтова, если предположить, что Илья копил на нас компромат.
– Нет, – не согласился Фёдор. – Если бы видео существовало, мы получили или ультиматум от Абедалониума – с суммой, которую должны заплатить за то, чтобы остаться в стороне, либо журналисты и полицейские получили видео с нашим участием. Тот факт, что открылось новое преступление, косвенно говорит о том, что мы с тобой, Урмас, проскочили. Во всяком случае, пока.
Кукк кивнул, показав, что согласен с собеседником, а затем неожиданно выдал:
– Жаль, что Алёна зарезала Ильяса.
– Почему? – удивился Селиверстов. – Зарезала и зарезала, хрен с ним.
– У него были отличные связи, – объяснил свою позицию Урмас. – Мы с тобой люди не последние, но будем откровенны: Иманов мощнее. Он бы скандал задавил.
– Не задавил бы. – Селиверстов показал официантке, что можно нести десерт, и задумчиво протянул: – Интересно, кого Абедалониум вытащит на свет следующим?
– В центре комнаты находится кресло, в котором обнаружено тело женщины, предварительно опознанной, как Барбара Аркадьевна Беглецкая…
Странно, но сегодня монотонный бубнёж, обязательный фон осмотров мест происшествий, который Феликс давно научился не слышать, не просто лез в уши, но раздражал. Мешал думать, мешал поймать ту самую мысль, которая объяснила бы творящееся вокруг… безумие. Безумие? Или чёткую, тщательно выстроенную систему? Развитие хитроумного плана, которому не помешала даже смерть разработчика. Можно ли поверить, что человек способен разработать такой план? Идеальный, если вдуматься, план, который до сих пор не дал ни одного сбоя.
«Не пора ли плюнуть на сомнения и согласиться с тем, что в Москве убили Абедалониума, который спланировал серию разоблачений?»
– Думаю, она выпила яд, – произнёс Никита и тем вырвал Феликса из размышлений.
– Сама?
– Окончательный вердикт медэкспертов будет через несколько дней, но неофициально они говорят, что нет оснований подозревать насильственную смерть: в доме, судя по всему, больше никого не было, следов борьбы не обнаружено.
– Ага… – Вербин прищурился. – Что за яд?
– Не знаю, как у вас в Москве, а у нас токсикология занимает время, – язвительно ответил Гордеев. – Медэксперты говорят, что очень быстрый, но не мгновенный. И судя по выражению лица Барби, ей было больно… Или она испугалась.
– Если она приняла яд без принуждения, то чего ей бояться?
– Все боятся, – развёл руками Никита. – Как бы бандиты ни хорохорились, они все боятся смерти, все, без исключения. Бандиты – не воины, они не знают ни благородства, ни самопожертвования, бандиты – трусливая падаль, вся их так называемая «смелость» проявляется только в тик-токе или когда четверо на одного и направлена на принуждение тех, кто слабее. Когда бандит чует силу, он ложится и начинает скулить. В тот момент, когда Барби поняла, что сделала, она страшно перепугалась, но было поздно.
Спорить Феликс не стал. Да и с чем тут спорить?
