Ирену так разбирало любопытство, что она решила проверить на себе, как действуют колдовские чары. Набравшись смелости, она высказалась нелицеприятно о севардах вообще, и о самой хозяйке и ее матушке в частности, нагрубила, в общем, после чего с замиранием сердца стала ждать результатов. Однако ее постигло большое разочарование, поскольку никаких чар на пытливую исследовательницу хозяйка насылать не стала, а без всяких затей приказала ее выпороть. Ирена еще долго не могла прийти в себя от подобного коварства и строила планы мести, однако проклятая ведьма разгадала ее намерения и, уставившись на нее своими глазищами, предупредила, что если Ирена не перестанет против нее злоумышлять, то покроется бородавками с головы до ног. После чего дала какой-то пузырек и приказала подливать по несколько капель каждый день в тетушкин тыквенный суп. В ответ на немой вопрос горничной змеюка подмигнула и заговорщически прошептала: «Отвар из лап летучих мышей. Не вздумай пить сама, а то перепонки между пальцами отрастут». Ирена две недели с большой надеждой и интересом наблюдала за руками мегеры, готовясь стать свидетельницей превращения старухи в нетопыря, однако никакой заметной перемены в ее наружности не произошло (та как-то даже стала не такой сварливой). Впрочем, танна Киренния была похожа на нетопыря и безо всяких перепонок.
Вскоре она утихла, оставила покойную родственницу в покое, и взялась за племянницу с другого бока: решила спасти ее душу и перетянуть на сторону света с помощью жрецов из соседнего храма. Теперь каждый день к ним приходил служитель, проводил ритуалы изгнания темной силы и привлечения светлой, затем по два-три часа вел с ней душеспасительные беседы, молился и читал священные книги. От такой концентрации благости демоны, если они прятались в хозяйке, должны были воспламениться и улететь. Однако демона из демона изгнать никак нельзя, и хозяйка даже не задымилась. Да даже не зашипела, что уж там говорить. Она покорно читала книги и молитвы и ходила по линиям начертанной мелом на полу пентаграммы, не выказывая ни малейшего признака недовольства, даже наоборот.
Вскоре выяснилось, что храмовник пал жертвой ее чар. Выяснилось это чрезвычайно просто: он пришел к настоятелю и объявил, что хочет отказаться от сана и жениться на танне Эртега. Через несколько часов, правда, передумал и обвинил подопечную девицу в применении злых чара, лишивших его воли и разума. Мол, под сенью святой обители бесовские чары развеялись, и он вернулся в лоно храма, чему страшно рад. Особой радости, впрочем, в его голосе не слышалось. Эти сведения Ирена почерпнула из разговора настоятеля с танной Киреннией, по чистой случайности оказавшись у замочной скважины. Жреца заменили на монаха из монастыря, прилегающего к храму, однако с ним произошло ровно то же самое.
После второго провала тетка решила самолично контролировать процесс дедемонизации и сиднем сидела на всех богословских занятиях, даром, что засыпала через сорок минут. Разрешили присутствовать и Ирене, с нетерпением ждавшей каких-то откровений в области соблазнения (замочная скважина, увы, не давала достаточного обзора). Однако ничего похожего на приемы, повсеместно использовавшиеся в борделях и, как потом выяснилось, при дворе, она не увидела. Нет, храмовник что-то вещал, сыпал заумными фразами, типа вот этого «в фигуральном смысле», хозяйка слушала и иногда тоже говорила что-то проникновенное, но малопонятное. Ирена, когда не спала, с восхищением наблюдала, как холодные насупленные лица чопорных богослужителей постепенно разглаживались, голоса теплели и веселели, в дискуссиях начинала звучать страсть, а в молитвах – радость, суровые мужи храма вдруг становились похожи на легкомысленных юнцов и тогда становилось понятно, что очередная «божья свеча», как называли храмовников, превратилась в массу расплавленного адским огнем податливого воска, и старуха-нетопырь меняла ее на другую.
Из всего вышесказанного могло бы показаться, что бедную сироту страшно притесняли в доме тетки, однако это было не так. Непонятно, почему она терпела такие измывательства над собой (точнее, это стало понятно позже), но на самом деле танна Далия была в доме фактически хозяйкой и вообще делала, что хотела. Она устроила что-то вроде светсткого салона и раз в неделю принимала гостей. Ходила к ней всякая шушера: художники, поэты, писатели, музыканты, артисты из Брельской комедии и девицы-танцовщицы из Оперы, учителя и ученые, плюс пара-тройка каких-нибудь аристократов или мануфактурщиков. В целом же, конечно, приличные люди обходили этот дом десятой дорогой. Гости вечно что-то пели, плясали, читали, спорили о всякой чепухе и играли в карты и в шахматы (в которые хозяйка неизменно выигрывала). В прошлом году у них едва ли не всю зиму провел севардский цирк. В разгар веселья к ним спускалась старуха, вопя, что она не потерпит этого безобразия в своем доме, что она намерена положить этому конец, ну и все такое прочее, но на нее никто не обращал внимания, а танна Далия быстро уводила ее к себе.
