Ирена долго не могла понять, за чей счет устроен этот праздник жизни. На приемах было достаточно еды и вина, хозяйка ходила в красивых платьях, в доме была свежая отделка и новая мебель, опять же, карету с лошадьми, даже если это развалюха с клячами, мог себе позволить не каждый аристократ или зажиточный торговец. В том, что хозяйка, при всем ее умении дурить людям головы, смогла бы выбить из тетки хоть пол золотого, новоиспеченная горничная очень сомневалась. Проведя расследование, она выяснила, что один из хозяйкиных женихов (кажется, второй) оставил ей по завещанию земли с серебряными рудниками, приносившими хоть и небольшой, но стабильный доход. Потом, она как-то исхитрилась втереться в доверие родителям еще одного жениха (кажется, первого), и они назначили ей приличную ренту. Кроме того, третий жених, упырь-мануфактурщик, отвалил ей недурные отступные за свое бегство. Ну и в довершение всего, хозяйка периодически потрошила «покровителей наук и искусств» – богатых простофиль, аристократов и мануфактурщиков (в последнее время покровительство искусствам считалось очень модным и почетным занятием). Делалось это так ловко и надувательски, в том смысле, что покровители взамен на свое покровительство действительно получали искусства, а не хозяйкино тело, что Ирена только диву давалась. Она даже заподозрила, что весь этот «салон» и был устроен с одной этой целью – щипать этих жирных гусей. Она как-то намекнула хозяйке, что при ее способностях к отъему денег она могла бы стать куртизанкой и купаться в золоте, на что та ей ответила в том духе, что если б она хотела купаться в золоте, продавая себя, то осталась бы заниматься этим в Рамале, а не потащилась бы в Брелу. «Тогда вам надо хотя бы копить эти деньги», нравоучительно заявила Ирена, которая в своей жизни не скопила и десятка золотых. На что танна Далия только рассмеялась: «Кто же копит чужие деньги? Чужие деньги надо проматывать». Видать, это была какая-то очередное севардское суеверие.
И она их проматывала, да так лихо, что у Ирены сердце кровью обливалось. Кроме толпы бездельников-артистов хозяйка кормила еще и нищих. С наступлением холодов каждое утро слуги выносили чан с супом, и танна Далия сама разливала бродягам суп и раздавала теплые вещи. То есть поначалу разливала сама – потом она заставила Ирену помогать ей. «Неужели тебе их совсем не жалко, ты ведь тоже бродяжничала?» – лицемерно вздохнула она, когда камеристка высказала ей все, что думает об этой ее блажи. Ирена была так возмущена, что даже не нашлась, что ответить.
На день Марсалы танна Далия послала в монастырь, где их держали в заточении, две повозки книг. Ирена начала даже сомневаться, что хозяйка – демоница, однако потом решила, что все-таки демоница, просто такая вот странная, возможно, даже изгнанная из ада по причине своей юродивости. Посокрушавшись о том, какая она невезучая, что даже демон ей достался малахольный, Ирена смирилась со своей участью. Радовало лишь то, что юродивая хозяйка все-таки послушала ее и сделала что-то полезное с деньгами: купила землю и стала сдавать ее фермерам.
Так они и жили: с артистами, богатыми покровителями, монахами, нищими и севардским цирком до последней зимы.
Декабрь выдался холодным, и бродяг приходило столько, что от вони слезились глаза. Соседи снова начали роптать, недовольные тем, что она пытается на их горбу въехать в рай. Тогда одним воскресным утром хозяйка приказала погрузить бочки с супом на телегу и вместе с армией голодранцев отправилась к храму Элайджи при монастыре. Там она объявила всей честной публике, пришедшей на службу, что весь этот сброд отныне будет столоваться тут, а если кто из благочестивых прихожан желает сделать богоугодное дело, то они могут к ней присоединиться и помочь «бедным и обездоленным». Прихожанам и храмовникам, естественно, все это не слишком нравилось, и чем дальше, тем больше. Самые отчаянные попытались разогнать бродяг, однако «бедные и обездоленные» внезапно вытащили ножи. Настоятель попытался обратиться за помощью к лейтенанту полиции, однако тот неожиданно заявил, что милосердие – не преступление, а поведение танны Эртега заслуживает исключительно уважения и восхищения. А между тем, обездоленные начали стекаться в Боабдиль со всех уголков Морени. Храм Элайджи обезлюдел, пожертвования, естественно, тоже уменьшились.
