– Прекрасная идея, ничего не скажешь! Добрейшая матушка королева пособила, несказанная ей благодарность, – бубнил принц, – но ты-то хоть приедешь ко мне?
Далия, разумеется, не надеялась избежать неотвратимого прощального объяснения, но все же сделала попытку отсрочить его:
– Кто же мне позволит это сделать? – грустно улыбнулась она. – Я буду тебе писать.
Она не пыталась придать своим словам убедительности в надежде, что до принца дойдет их очевидная фальшь, и он догадается, что это конец. Однако общеизвестно, что влюбленные по большей части категорически не приемлют очевидности, потому Арно, хоть и был задет ее холодностью, но очевидно, быстро придумал для нее какое-то оправдание, потому что с жаром продолжил ее убеждать, уверяя, что он все уладит и устранит все препятствия. Далия вяло отнекивалась. Арно заподозрил, что она обижена на него за недавний загул и начал было говорить о том, что ей совершенно не о чем беспокоиться, потому что он ни в чем перед ней не виноват, но больше так не будет. Она сделала вид, что не понимает, о чем речь.
Наконец, он потерял всякое терпение.
– Чего ты добиваешься? Чтобы я женился на тебе? Или это все предлоги, чтобы избавиться от меня?
Далия с нежностью провела рукой по его щеке и едва коснулась его губ своими.
– Неравные браки приносят одно только несчастье, поверьте мне, мой принц, как и неумение вовремя расстаться. Женитесь на принцессе Эворе Тамазской или хотя бы на Этель Базас.
Арно замер на несколько секунд, пока до него доходило, что она говорит совершенно серьезно, когда же это произошло, он ледяным тоном пожелал ей счастья, благополучия и прочая, и стремительно вышел, хлопнув дверью так, что с потолка обвалилась лепнина.
На следующий день она стояла на балкончике вместе с принцессой и другими фрейлинами и наблюдала, как принц Арно покидает город и ее жизнь.
Такого июля Брела еще не помнила: пожары, эпидемии и народные волнения вспыхивали повсеместно и без видимых причин, ведь зной, сухость и налоги не слишком повысились по сравнению с прошлыми годами (по крайней мере, первые два). Погорельцы покидали пепелища и устремлялись в близлежащие города. Страна наводнилась бездомными, разбойниками и пророками, предрекавшими конец времен. В Морени были закрыты ворота и объявлен комендантский час. Двор был распущен, придворные разъехались по своим имениям, замкам и особнякам. Король и королева с министрами и немногочисленной свитой отправились с инспекцией по стране. В окруженном двойным кольцом гвардейцев Торене остались лишь принцесса Мелина, альва Мильян, сестра короля, на которую был возложен присмотр за дворцом и в особенности за принцессой, с десяток фрейлин, несколько музыкантов, художник Виотти и его подмастерья, мастеровые, продолжавшие отделывать левое крыло дворца, да прислуга.
Однако раскаленный воздух столичных кварталов, пропитанный подспудной тревогой и ожиданием катастрофы, казалось, не мог проникнуть за дворцовые стены. В саду Торена, где гулял свежий ветер с залива, раскидистые платаны дарили благословенную тень, убаюкивающе журчали фонтаны, а соловьи безуспешно соперничали с музыкантами, царили умиротворение и безмятежность. На аллеях слышался смех дам и кавалеров, продолжавших приезжать в дневное время во дворец (из числа тех избранных, которые попали в утвержденный королем список). Лишь одна беда омрачала безоблачное существование обитателей этого райского уголка (не считая нарушавших гармонию стука молотков и визжания пил): ее высочество принцесса Мелина пребывала в тоске и печали, сопоставимых по своему масштабу с брельскими пожарами, происхождение которых (тоски и печали, не пожаров) было известно лишь ее близким подругам.
Дело же было в альде Лозанн, который оставил службу у альва Лоретти (безо всякого вмешательства Далии Эртега, стоит отметить) и начал свою военную карьеру со скромного звания капитана. Рота его была в числе тех, на которых была возложена обязанность по поддержанию порядка в городе, и хотя новоиспеченный капитан не попал в заветный список, но в качестве должностного и военного лица вполне мог найти возможность оказаться во дворце (по крайней мере, как полагала принцесса и ее фрейлины), однако же возможностью этой не пользовался, отговариваясь чрезвычайной занятостью и усталостью, и почти не отвечая на письма, чем вызыва бурное негодование девичьей компании.
– Этот юноша недостоин переживаний вашего высочества, – поджав губы, говорила Матильда Лавага, – он же просто самым возмутительным образом пренебрегает вами. Простите мне мою смелость, но я забочусь только о вашем благополучии. Вы унижаете себя этой связью и вам следует решительно с ним порвать, иначе…
