Ави перечитал то, что получилось, подчеркнул последнюю строку двумя жирными чертами и захлопнул блокнот. Всё! На сегодня со всеми делами решительно покончено! Он дважды щёлкнул пальцами и помещение наполнилось звуками старой мелодии в исполнении “Simon and Garfunkel”, навевавшей ностальгию с лёгким налётом грусти. После этого вытянул из внутреннего кармана плоскую стальную фляжку, отвинтил крышку и щедро прыснул янтарной жидкости в кофе. Сделал глоток, крякнул от удовольствия, раскурил сигару и, зажав её в зубах, откинулся в кресле, забросив руки за голову и прикрыв веки, со словами:
– А в воскресенье можно и отдохнуть.
– В первой половине двадцатого века жирные коты вовсю правили свой пир, – унылый голос лектора эхом отражался от облупившихся стен полупустой аудитории, – экономика страны буксовала, сухой закон, великая депрессия, разгул бандитизма, дороговизна, которая росла не по дням, а по часам, всё ниже к земле придавливали простых людей, в поте лица трудившихся в нечеловеческих условиях буржуазных конвейеров, чтобы просто добыть скудное пропитание для своих семей, а между тем бесчестные дельцы и алчные воротилы всех мастей наживали миллионы, эксплуатируя чернокожих американцев и вновь прибывших в страну бесправных и забитых иммигрантов, маскируя это дешёвой риторикой об интересах большинства, якобы, состоящего исключительно из представителей так называемого «среднего класса», на страже которого стоял цепной пёс капитала – жандарм с дубинкой. Корпоративная спекуляция, институциональный расизм и коррупция под сенью псевдозаконности липкой паутиной опутывали страну и кричащее богатство жалкой кучки нуворишей, перекупщиков, компрадоров и их прихлебателей, варившихся в густом бульоне мира чистогана, становилось тем отвратительнее и бесстыдней, чем обнажённее и безнадёжней выглядела увеличивавшаяся нищета подлинного трудящегося большинства… – Профессор отхлебнул воды и добавил: – Так, все успели записать?
Герберт Райдер обвёл аудиторию тоскливым взглядом. За прошедший месяц он осунулся, ссутулился, стал всё больше смахивать на жалкого старика, доживавшего в одиночестве свои дни. Скучающие невыразительные лица немногочисленных студентов, тусклый свет, обшарпанные стены, всё это в совокупности порождало какую-то могильную скуку и усталость…
«О, парочка даже что-то записывает! Неожиданно, хотя идиоты, конечно… Чёртова ссылка… Подумать только, это надо было в один момент отправить пинком под зад в небытие того, кто провёл столько блестящих операций, и куда, в этот третьесортный заштатный муниципальный колледж простым преподавателем… И ведь ни один телефон не отвечает, все контакты стали намертво недоступны, даже этот неблагодарный молокосос Хектор Родригез трубку не снял и не перезвонил. Стоило промахнуться один-единственный раз и сразу же забыл, паршивец, кто помогал начать карьеру, да просто коляску ему выхлопотал, в конце концов, так бы ведь и ползал на коленях своих, прострелянных, вокруг кровати до сих пор, если бы не профессор, который ещё не забыл, что такое гражданские добродетель и милосердие… Что уж тут о других говорить… Неделю назад только передали из Ди-Си напутствие напоследок – пусть, мол, радуется, что так легко отделался, были и куда более жёсткие варианты наказания, чем этот помойный колледж в глухой дыре. Ладно… Подождём полгодика, пока всё наверху уляжется, ну а там можно будет и пробное всплытие устроить – не может же такой опыт протухнуть в этой выгребной яме, на дне жизни, где и жизнью то совсем не пахнет… И вот тогда посмотрим, кто кому мат поставит…»
– Пишем дальше… – Он поперхал в кулак, прочищая горло, – немногочисленные прогрессивные силы в рабочей среде героически стойко противостояли захватившим профсоюзы озверевшим от безнаказанности штрейкбрехерам… Все знают, как пишется? Штрейк-бре-хер. Да. Вот так. Что это такое? Если вам действительно интересно, то сами найдёте и прочитаете потом. Далее…