Это стихотворение целиком он знал с раннего детства, выучил во время воскресных походов на стрельбище вместе со Скарсгардом – старшим ещё тогда, когда и читать не умел, – отец утверждал, что ритм этого короткого стиха помогает очистить сознание, успокоиться и собраться, а потому Олаф выбрал именно этот отрывок в качестве ментальной команды активации нейрочипа. Он медленно досчитал до пяти и открыл глаза. Вокруг него шумела зелёная дубрава, воздух был наполнен пьянящим ароматом леса и щебетанием птиц. В паре футов от Олафа стояла искрящаяся Шивон в льняном сарафане и протягивала ему руки. Она была прекрасна, её заплетённые рыжие волосы украшал венок с вплетённым клевером, а на плече устроился бельчонок с пушистым хвостом. Олаф обнял девушку, и она утонула в его объятьях. Бельчонок деликатно убрался восвояси. Шивон прошептала ему на ухо:
– Хочешь увидеть, как я выгляжу на самом деле перед тем, как мы произнесём клятвы?
Она была само воплощение невинности, но лисья хитрость струилась в медовом голосе.
– Да, – Олаф утвердительно кивнул.
– Уверен? – Её глаза сузились.
– Да!
– Точно?
– Да,
Она высвободилась из медвежьих объятий, слегка оттолкнула норвежца и, прищурившись, произнесла с особым ударением:
– Ты трижды это сказал.
На том месте, где только что стояла Шивон, вверх резко взметнулся круглый столб, сложенный из бесконечного множества прозрачных зеленоватых цифр, и скрылся за облаками, где-то там, в необозримой вышине, пронзая хрустальный купол небесной сферы. Со всех сторон раздался многократно усиленный голос, в котором гремело невероятное всеобъемлющее концентрированное превосходство:
– Что скажешь теперь, смертный?
Олаф, подбоченясь, усмехнулся. Он уже успел привыкнуть к пластичности диджитал-мира, а уж к фокусам Шивон и подавно.
– Скажу, что мне очень нравится твоё воплощение в цифровой дата-поток, особенно такого кельтского оттенка. А теперь пойдём скорее, Отшельник заждался.
Столб моментально свернулся в маленький серебристый клубок, который спустя миг с яркой вспышкой развернулся обратно уже в Шивон. Её окружало сияние, постепенно облегающее её тело и окончательно сформировавшееся в осязаемую материю в форме роскошного, туго зашнурованного платья. Олаф взял её под руку и повёл на изумрудную поляну, где под величавым трёхсотлетним дубом их уже ждал безмолвный, словно высеченный из камня, Отшельник в накинутом глубоком капюшоне, а перед ним на большом плоском камне лежала бархатная подушечка, где переливались мягким стальным блеском два густо покрытых червлёными рунами кольца, а в воздухе стоял печальный хрустальный перезвон колокольчиков.
Два мотоцикла – огромный темно-зелёный «Волк» и изящный с хищными обводами “Norton Dominator Limited f – edition” – с утробным рычанием неслись рядом друг с другом по пустынной пятьдесят шестой трассе. Сзади на байках были приторочены объемные седельные сумки. Старая дорога то ныряла вниз, то взмывала вверх вслед за холмистым рельефом и упиралась прямо в пылающий закат где-то на линии горизонта.
– Интересно, как там наши в Бостоне? – голос Флеш звучал в шлеме Ивана с небольшим треском.
– Да уж продержатся как-нибудь без нас пару недель, avos, nepropadut.
– А может они и дальше nepropadut… Иване, отвезёшь меня за море, в Сербию?
Спустя пару секунд он задумчиво ответил:
– Всегда думал, что Грачаница – лучшее место для венчания, особенно на Джурджевдан[128].
Её байк взревел и вырвался далеко вперёд, а в наушниках зазвенел смеющийся счастливый голос:
– Сперва догони!
Вёрткий, чёрно-рыжий щенок юлой крутился вокруг покосившегося пожарного гидранта с почти облезшей краской.
– Брем, рядом! – Строгий окрик заставил пёсика прижаться к земле и замереть, – Р-я-я-дом, я сказал! – Маленький ротвейлер нехотя обернулся, но всё же подполз к ноге хозяина, где вытянул шею, пытаясь дотянуться кончиком мокрого носа до армейского ботинка, пока Клод, придерживая одной рукой болтающуюся за спиной дорожную сумку, другой рукой пристёгивал поводок к щенячьему ярко красному ошейнику. Теперь Брем просто крутил головой без остановки – после Оакливилля большой город поразил его крошечное собачье воображение обилием людей, запахов и массой прочих незнакомых объектов, которые непременно нужно было обследовать с соблюдением всех приличествующих ситуации ритуалов – сперва обнюхать, потом порычать, опасливо тронуть лапой, а в конце может быть даже и лизнуть.
Хлоя держала Клода за руку и одновременно поглаживала млеющего щенка между ушами, унимая у того приступ любознательности. Все вместе они остановились у многоэтажного дома.
Клод задрал голову и ткнул пальцем куда-то вверх:
– Вот те пыльные окна на третьем этаже – это наши, – сказал он Хлое, которая ответила ему улыбкой, потеребив лямку своего просторного джинсового комбинезона.