Солнце пробивалось сквозь неплотно закрытые жалюзи госпитальной палаты и яркими полосами высвечивало лежащего на кровати человека, опутывавшие его приборы, провода и бинты. Пациент напоминал частично распелёнатую мумию. Мумию, у которой сперва слегка дёрнулась рука, ещё через несколько минут задрожали веки. Монотонный писк медицинских датчиков участился. Ещё через пару минут Клод с усилием разлепил глаза. Свинцовая тяжесть давила на глазные яблоки. Сознание возвращалось медленно. Вокруг всё плыло. Он постарался сфокусировать зрение, получилось слабо. Попытался произнести команду и включить свет – из горла вырвалось какое-то перхающие карканье. Попробовал щёлкнуть пальцами – неожиданно удалось! Но вместо света на противоположной стене включилась ТВ-панель – на экране высветился радужный логотип федерального новостного канала 24/7 Live.
Дверь бесшумно открылась.
– Мистер Сантклауд, вы очнулись!
Клод с усилием повернул голову. На пороге палаты стояла миниатюрная медсестра в тонких очках в металлической оправе и с огненно-рыжими волосами, причудливо уложенными в гладкую причёску. На его лице возникла слабая тень улыбки. Он попытался ответить, но у него опять ничего не вышло. Девушка подхватила стакан, налила из кулера воды и аккуратно напоила Клода, придерживая его затылок изящной ладонью. Поставив стакан на столик, она сказала:
– Меня зовут сестра Хлоя Бёрнс, можно просто Хлоя, вы находитесь в госпитале Святого Мартина, Де-Мойн, свободная Айова.
Она включила свет, поправила его одеяло, выключила ТВ, на миг скривившись, когда её взгляд скользнул по экрану, одновременно пробежалась по показаниям медицинских приборов и что-то отметила в блокноте. Клод залюбовался её ловкими уверенными движениями, а её мелодичный голос показался ему перезвоном колокольчика.
– Вы идёте на поправку, мистер Сантклауд. Когда вас привезли неделю назад, вы были совсем плохи. Вы помните, как к нам попали?
– Фрагментарно, мисс Хлоя, очень фрагментарно. Ощущаю себя выстиранной в прачечной тряпичной куклой, – Клод ещё раз постарался имзобразить на лице улыбку, но получилась, скорее, жалостливая гримаса.
– Всё будет хорошо, – в её голосе звучала уверенность, – сейчас я принесу лёгкий ланч, вам надо поесть. И никаких возражений! – в корне пресекла она его жалкие попытки оказать сопротивление.
Наутро в палате появился ещё один посетитель – собранный лаконичный доктор. Вообще Клод опасался белых халатов, но этот округлый, лысеющий человек слегка за пятьдесят почему-то внушал доверие. Может быть, потому, что говорил подчёркнуто правильно и не называл пациента «чувак», как все те муниципальные врачи с дредами и пирсингом на лице, с которыми ему, к несчастью, доводилось сталкиваться в Бостоне. Один такой вообще говорил только на «эбоникс» и чуть не отправил Клода с вывихом руки на операционный стол – удалять аппендицит. А сейчас его осматривал настоящий профессионал, из чьих коротких, точных реплик Клод узнал, что ему предстоит ещё как минимум две операции по пересадке глубоко обожжённых тканей, а потому провести на больничной койке ему придётся не меньше трёх месяцев. Долгих однообразных месяцев, наполненных пустой скукой и медицинскими процедурами.
Зато следов от страшных ожёгов не останется вовсе. «Будете у нас, как новенький», – обнадёжил его доктор на прощание. Клод тяжело вздохнул – несмотря на хрустящие свежие простыни перспектива так долго валяться на этой кровати его абсолютно не прельщала.
Чуть позже в палату принесли объёмную корзину с фруктами, и со словами: «Ваши друзья вам тут кое-что передали, мистер Сантклауд», – оставили её на столе. Между ананасом и манго была вставлена открытка с мультяшным щенком с пуговичками вместо глаз. Внутри каждый член команды написал что-то ободряющее, ну или просто нарисовал забавную рожицу как Флеш, в которой угадывался марячок Папай. Даже Олаф, суровый викинг, отметился скупой фразой наискосок: «Желаю скорейшего возращения в строй, проспект».