– Значит, это вас я, рискуя своей карьерой, дожидаюсь здесь битый час? Вы понимаете, что будет, если писаки пронюхают, что начальница полиции встречается по ночам неизвестно с кем, да ещё и в католическом соборе? – Недовольство и даже агрессия явно читались в её взгляде и в выражении лица. – Если бы не уговоры отца О’Коннелла, которого я бесконечно уважаю в приватной части моей жизни… – Она осеклась и хлопнула ладонью по подлокотнику. – Да кто вы вообще такие, в конце-то концов?
Ави, закинув ногу на ногу, устроился в кресле напротив дамы, Клод, чувствуя себя немного скованно, занял место на кушетке, а священник, перебирая чётки, прислонился к дальней стене кабинета, дав тем самым понять, что он лишь наблюдатель на этой встрече.
– Мы представляем те старые, добрые Соединённые Штаты, – начал Ави, – что мы с вами, миссис Салливан, ещё застали в юности, где средний класс был носителем нормы, пусть кому-то она казалась чересчур лицемерной, но из неё произрастал порядок, который, как мы видим теперь, куда комфортнее хаоса разнообразия. Сейчас это стало даже чрезмерно очевидно. В том старом добром мире полицейских уважали, они были властью, а негодяи и отщепенцы их откровенно побаивались и не смели относиться к человеку со значком как к Микки-Маусу…
– Вы выдернули меня ночью из дома, чтобы читать лекции и оскорблять? – прервала Ави дама и резким движением с силой затушила догоревшую сигарету в пепельнице. – Я предпочитаю обращение «миз», к вашему сведению. И представьтесь уже, наконец!
– Я всего лишь констатирую факты,
Миз Салливан фыркнула.
– Теперь я понимаю… – Она, прищурившись, откинулась в кресле. – Заманили-таки меня на встречу хитростью. Я наслышана о вас, Фридман. Некоторые старые офицеры, причём из числа наиболее дельных, к моему сожалению, буквально молятся на вас и ваших друзей, но я, учтите это, – она погрозила пальцем, – ни в чём подобном участвовать не собираюсь. – Все эти брачные игры самцов в «Молли Макгвайрс»[104] или в «Сынов Свободы»[105], кем вы там себя считаете, я не знаю. Вы хоть понимаете, Фридман, что я могу вас и этого парня, – пренебрежительно кивнула в сторону Клода, – привлечь прямо сейчас по обвинению в заговоре? Что вы ухмыляетесь? Это не шуточки, а федеральное преступление!
Она сделала попытку подняться.
– Миз Салливан… – Вперёд из тени вышел отец О’Коннелл и жестом рук призвал её остаться на месте. – Эта встреча не только моя личная инициатива. Мэри, Архиепископ Каллахан убедительно просит вас выслушать мистера Фридмана и пойти ему навстречу. – Его голос звучал очень проникновенно. – Это в интересах всей церкви, – добавил священник.
Скривившись, она нехотя всё же села обратно.
– Хорошо. Я выслушаю вас, но не более того.
Ави энергично кивнул, вытащил из внутреннего кармана пальто продолговатую матовую коробочку размером с ладонь.
– Святой отец, у вас есть свечи?
Тот кивнул.
– Тогда зажигайте, – сказал Ави.
Священник прошёлся по кабинету и в разных его уголках заплясало два десятка язычков пламени, запахло расплавленным свечным воском. Едва слышимый треск горящих фитильков наполнил комнату.
– Миз Салливан, чтобы все стороны были уверены в безопасности встречи и могли говорить открыто, я экранирую помещение, – Ави провёл по поверхности коробочки ладонью, словно смахивая пыль, и электрическое освещение тут же погасло, – теперь в радиусе двадцати футов не работает ни одно электронное устройство, направленный микрофон или наведённый на стекло лазерный луч также не помогут.
Кабинет погрузился в полусумрак и тут же наполнился причудливыми отсветами и гримасничающими тенями. В свете живого огня на лицах собравшихся проступили те глубокие черты, что начисто смазывал мёртвый электрический свет.
– Какова вообще цель этой встречи? – Грузная дама сцепила пальцы рук в глухой замок на колене правой ноги, закинутой на другую ногу. – Но предупреждаю сразу – вам не удастся втянуть меня в свои сети.
– Миз Салливан, скажу без обиняков. Мы хотим, чтобы вы ушли в отставку с поста – прошу простить, феминитивы совсем не моё, – начальника полиции города Бостона. – Ави прямо смотрел ей в глаза.
– Что-о!? – Её лицо перекосилось от возмущения, сквозь которое прорывались залёгшие куда более глубоко надменность и презрение. – Да кто вы такие? Только народ Бостона может решить… – Она сделал ещё одну попытку поднять своё тело из кресла, опираясь обеими руками на мягкие подлокотники.
– Мэри, – отец О’Коннелл молитвенно сложил руки на груди и теперь говорил очень тихо, вкладывая в голос всю силу убеждения, которую накопил за десятилетия пастырской службы: – Церковь присоединяется к этой просьбе.
– Но почему? – Она обессиленно рухнула в кресло.