Серьезная дамская беседа затянулась. Только к семи вечера отвезла подружку к дому у метро «Аэропорт».
Час пик кончился, машин на улице поубавилось, и Сырцов, почти наверняка зная, что блондинка возвращается домой, отпустил ее на длинный повод. Ленинградское шоссе, Тверская, Манежная площадь, Болото, Якиманка и далее по Ленинскому. Мелькали впереди мощные задние огни «ситроена», а Сырцов, отдыхая за баранкой, мельком любовался неряшливой, не следящей уже за собой дряхлеющей Москвой.
«Ситроен» завернул направо и подкатил к высотному жилому дому, выстроенному в сталинское время для университетской профессуры. Блондинка вышла из машины, забрала пакеты, тщательно проверила дверцы и вошла в подъезд, громко хлопнув высокой дубовой дверью.
Сырцов нехотя выбрался из «семерки» у ближайшего телефона-автомата и набрал номер.
— Вас слушают, — важно оповестила трубка.
— Товар доставлен в целости и сохранности, Сергей Сергеевич, — сообщил Сырцов.
— Кстати, Георгий, — после небольшой паузы заметил Сергей Сергеевич, — будьте аккуратнее в выражениях: в дни моей молодости товаром величали женщин определенного назначения. Ну, а в общем, спасибо. Завтра, как сегодня. Извините, она уже звонит в дверь. До свидания.
Сергей Сергеевич повесил трубку. Сырцов бессмысленно послушал короткие гудки, повесил свою трубку тоже, потоптался в кабине и сказал:
— Козел.
Сам не зная, кто из них двоих козел.
Жил Сырцов неподалеку, на Вернадского. Есть такие кооперативные дома, стоящие ребром к проспекту. В одном из них его начальство, когда он еще работал в МУРе, исхитрилось получить пай в десять квартир. Сырцову, как холостяку-одиночке, за копейки по нынешним временам, была предоставлена однокомнатная нетиповая квартиренка на первом этаже, задуманная архитектором, скорее всего, для привратника. Привратника в доме никто не собирался заводить, а в привратницкой поселился Сырцов. Комната в двенадцать метров, кухня в четыре, прихожая в два.
Куртку он повесил в прихожей, чтобы не дованивала в комнате. Ритуально остановился в дверях и осмотрел убогий свой уют. Первые полгода осмотр этот доставлял удовольствие бывшему долголетнему обитателю общежитий, теперь — нагонял тоску.
Снял сбрую с незаконным пистолетом, швырнул весь комплект на диван, он же — кровать. Диван-кровать. Уселся в кресло, отдыхая перед тем, как заварить себе крепкого чаю. Собственно, что он делал? На машине катался, да посиживал в ней — ожидая. А устал, как собака. Стал незаметно для себя уходить в дрему, но резкий дверной звонок не позволил сделать это. Он неловко, плохо ориентируясь в дремотном тумане, выкарабкался из кресла, на всякий случай спрятал пистолет в преддиванную тумбочку и пошел открывать.
Перед дверью, опершись о палку и глядя куда-то вверх, стоял деформированный скверной оптикой глазка полковник милиции в отставке Смирнов Александр Иванович. Сырцов открыл дверь.
— Здравствуй, Сырцов! — жизнерадостно поприветствовал его полковник в отставке.
— Здравствуйте, Александр Иванович. Если помните, меня Георгием зовут.
— Здравствуй, Георгий! — охотно поправил себя Смирнов. — Не помешал?
— Чем?
— Может, у тебя дама.
— Нету у меня дамы. Баба иногда забегает, а дамы — нет.
— Словоблудишь, — понял Смирнов. — Подходящее занятие для бывшего оперативника.
— Чаю хотите? — не реагируя на выпад, предложил Сырцов.
— Хочу.
Он, готовя чай, мотался по квартире — разжигал газ, полоскал заварной чайник, расставлял чашки, выбрасывал на журнальный столик многочисленные яства, в виде сахара и печенья, а недвижимый в кресле Смирнов, упершись подбородком в рукоять палки и только поводя глазами, осматривал апартаменты бывшего милиционера. Когда Сырцов разлил крепкий чай по чашкам и окончательно уселся на диван-кровать, Смирнов спросил:
— Ты, вроде, и не рад мне, Георгий?
— Просто ошалел от неожиданности. Обождите самую малость, сей момент приду в себя и сразу же и хвостом завиляю, и в щеку лизну.
— Понятно. Себя не любишь, меня не любишь, никого не любишь, — догадался Смирнов и завершил безынтонационно: — Ай, ай, ай.
— Как у моря живется, Александр Иванович?
— Как и у реки, как и у ручейка, как и у лужи. Великолепно.
— Тогда по какой причине в Москве опять?
— Хочешь знать, зачем я к тебе пришел? Ты ведь мне однажды жизнь спас, Георгий…
— Хотите сказать, что нанесли мне визит вежливой благодарности? — перебивая, поинтересовался Сырцов.
— Это всего лишь присказка была, а ты перебил. Давай чай допьем, а потом поговорим, — предложил Смирнов.
Они истово, по-московски, гоняли чаи. Допили, повеселели. Сырцов, убирая посуду со столика, мимоходом глянул в окно. В свете предподъездного фонаря рядом со своей «семеркой» увидел знакомую «Ниву».
— Спиридоновская, Александр Иванович?
— Она. А «семерка» — твоя?
— Прокатная. Опять какую-нибудь кашу завариваете?
— Заваривают всегда другие. Мы ее расхлебываем.
Сырцов отнес посуду на кухню, протер столик, вновь уселся на диван и, рассмотрев наконец сильно сдавшего за год Смирнова, спросил:
— Теперь прилично спросить у вас, зачем вы ко мне пришли?
— Вполне. Отвечаю: повидаться.
— С целью? — додавливал Сырцов.
