Подошла, улыбаясь, закутанная поверх хитона в халатик, одна из кривлявшихся на сцене девиц. Безбоязненно подошла, из любимиц, видимо. Кокетливо поморгала зелеными глазками и высказалась:
— Впервые настоящего драматурга так близко вижу. Вы ведь настоящий?
— Во всяком случае, живой.
— И в кино много работаете, — не спрашивая, утверждая, проговорила она, грустно так проговорила, очень ей хотелось в кино сниматься.
— Мы заняты, Алуся, — мягко укорил ее Горский.
Гром небесный! Алуся. Первое имечко, попавшееся ему на глаза в алфавите Курдюмова. Неужто немыслимая удача? Кузьминский за рукав осторожно остановил собравшуюся было уйти Алусю. Сделал творчески заинтересованное лицо, тотчас задумчиво затуманился им и спросил проникновенно:
— А вы хотели бы сняться в моем фильме?
— Если Адам Андреевич разрешит, — и насквозь прострелила Горского зелеными глазками. Девка оторви да брось, бой-девка.
— Он разрешит, — уверил ее Кузьминский. И Горскому: — Ты разрешишь, Адамчик?
— Обещаю подумать, если она сегодня удовлетворительно проведет репетицию, — педагогично заметил гениальный режиссер и строго напомнил: — Перерыв кончается через пять минут.
— Мы еще поговорим, да? — уходя многообещающе спросила Алуся у Кузьминского.
— Обязательно! Я буду ждать вас после репетиции! — крикнул он ей вслед.
— Понравилась? — индифферентно полюбопытствовал Горский.
— Бывает же так… — разволновался Кузьминский, но опомнился и объяснил свое волнение вполне удовлетворительно: — А мой дурачок режиссер все копается, ищет. Вот она, в десятку!
— Ты это серьезно? — удивился Горский.
…Специально ждал ее не в здании, а у выхода, как верный поклонник. И цветочков прикупил у метро. Она, ясное дело, торопилась, опередила всех, выпорхнула из Адамовой клетки первой. Светлые мытые волосы умело распущены, влажно подкрашенный рот сексапильно полуоткрыт, подведенные глаза полуприкрыты. Прикид — фирма, и фирма недешевая. Подкармливают тебя, дева, и надо полагать, за дело подкармливают.
— Заждался, — глубоким голосом признался Кузьминский и протянул букет.
— Спасибо, — трогательно прошептала она и высказалась про букет: — Прелесть.
Боже, и скромна, и застенчива, и не избалована мужским вниманием!
— Куда вас отвезти? — предупредительно поинтересовался Кузьминский.
— Домой, если можно. Мне просто необходимо отдохнуть перед вечерним спектаклем. Но учтите, рыцарь, я очень далеко живу.
— Прошу, — Виктор рукой указал на свой «Жигуленок», скромно притулившийся у арки двора, в котором размещался слегка подновленный двухэтажный театральный барак. Так все-таки пошла перка или не пошла? Он открыл дверцу, предлагая даме сесть, подождал, когда она усядется, уселся сам, включил зажигание и только тогда решился, наконец, спросить: — Так куда же мы едем?
— На край света. В Ясенево.
В яблочко. Все сходится: и Алуся, и телефон четыреста двадцать семь двенадцать тридцать девять, и любитель театрального искусства Курдюмов И. В. Кузьминский вырулил на Новослободскую и покатил к центру. Хорошее у него было настроение, бодрое, он даже засвистел «Страну Лимонию», но спохватился и перешел на речь:
— Алуся, вы на будущей неделе сумеете организовать окно на целый день?
— Постараюсь, — как бы колеблясь, сказала она. — А зачем, собственно?
— Вы артистка в кино еще неизвестная. И поэтому вам, хотя бы чисто формально, предстоит мучительный, но необходимый обряд кинопробы.
— Я понимаю… — Алуся запнулась слегка, смущенно улыбнулась и призналась: — Не знаю, как к вам обращаться. Нас Адам Андреевич даже не представил.
— Виктор, — назвался Кузьминский и сделал зверское лицо. — Победитель.
— А отчество? — формально попросила продолжения Алуся.
— Для вас у меня нет отчества. — Я — Виктор, Виктор, Алуся!
По Каретному на Петровку, мимо «Метрополя» к останкам памятника Дзержинского, через Старую площадь…
— У меня здесь приятель работал. Курдюмов Ванечка, — косясь через Алусин профиль на слегка испоганенные мстительным людом серые здания с опечатанными подъездами. Алуся посмотрела на здания, посмотрела на Виктора и, глядя уже вперед, свободно призналась:
— Я его тоже знаю. Через него мне Адам Андреевич отдельную однокомнатную квартиру выбить помог. Папе, маме и братику двухкомнатную малогабаритную дали, а мне, как работнику искусства, однокомнатную. — Видно было, что рассказывать о своей роскошной жилплощади для нее — удовольствие.
— Так вы хотите сниматься в кино или нет? — бодря ее, нарочито раздраженно спросил Кузьминский. Она посмотрела на него, как на юродивого.
— Покажите мне того, кто не хочет сниматься в кино. Конечно, хочу.
Через Старую площадь на Набережную, у Красной площади к мосту. Серпуховская, Даниловская, Варшавское шоссе, направо, Севастопольский проспект, Литовский бульвар. Приехали. Она показала, как проехать к одному из бесчисленных подъездов несусветно громадного для того, чтобы быть уютным жильем, белого с красным дома, и, выпорхнув, легко предложила:
— Чашечку кофе не желаете, Виктор?
